«Большими сроками мы не добьемся ничего»: криминолог, прошедший через 200 зон, — о тюремной системе и ее проблемах

Представьте себе мир, в котором время измеряется не часами, а от подъема до отбоя, а деньги имеют значение только внутри маленького магазина за стеклом. Российская тюрьма — это архитектурный лабиринт, построенный на парадоксах. Голливудские блокбастеры вроде «Побега из Шоушенка» часто показывают эту жизнь через призму надежды и торжества человеческого духа, превращая тюремные стены в декорации для триумфа личности. Однако реальность куда сложнее и мрачнее любого сценария.

Именно на стыке этого ужаса, абсурда и человеческого духа рождается та самая «тюремная Россия», о которой так любят говорить, но которую так редко пытаются понять по-настоящему.

Мы разберем, как устроена уголовно-исполнительная система страны, ее проблемы и то, как это исправить. Подробнее — в материале Анастасии Чесноковой.

Чтобы понять настоящее, стоит заглянуть в прошлое. Как рассказывает познавательный портал «Вокруг света», первое упоминание тюрем на Руси встречается в Судебнике Ивана Грозного 1550 года. Тогда они делились по сословному принципу: дворянин мог приехать с дворецким, и его камера порой напоминала гостиничный номер. Крестьянам же доставались «порубы» — холодные ямы.

Соборное уложение 1649 года ввело ссылку и предписывало пытки: ворам отсекали пальцы и ставили клеймо на лицо, поджигателей сжигали. Убийц заживо закапывали, а фальшивомонетчикам заливали в горло раскаленный металл.

В XIX веке появились первые реформы: в 1819 году создали «Попечительское о тюрьмах общество», а в 1831 году принята тюремная инструкция. Несмотря на это, тюрьмы Российской империи оставались для заключенных «мертвыми домами».

Революция 1917 года разрушила царскую пенитенциарную систему, а в 1934 году создали ГУЛАГ — главное управление лагерей. Это была уже не просто система наказания, а целая индустрия, основанная на массовом принудительном труде. В сталинскую эпоху лагеря стали инструментом политических репрессий, где условия были жестокими, а продолжительность жизни узников — короткой.

После распада СССР в 1991 году начался современный этап, когда ГУЛАГ преобразовали в Главное управление исполнения наказаний, а затем в Федеральную службу исполнения наказаний.

Вся система построена на принципе градации: чем тяжелее преступление, тем строже условия. Уголовно-исполнительный кодекс выделяет несколько видов исправительных учреждений.

Колонии-поселения — самая мягкая форма. Осужденные живут без охраны (но под надзором), могут носить гражданскую одежду, пользоваться деньгами без ограничений, получать посылки и иметь неограниченное число свиданий. С разрешения администрации даже можно выезжать за пределы колонии. Сюда попадают те, кто совершил преступления по неосторожности или небольшой тяжести.

Колонии общего режима — для мужчин и женщин, впервые осужденных за тяжкие преступления. Здесь есть строгие лимиты: разрешено шесть краткосрочных и четыре длительных свидания в год.

Колонии строгого режима — для мужчин, впервые осужденных за особо тяжкие преступления, а также при рецидиве. Лимиты жестче: от двух до четырех свиданий в год.

Колонии особого режима — для особо опасных рецидивистов, осужденных к пожизненному сроку, и тех, кому смертная казнь заменена лишением свободы. Здесь возможны камерное содержание, всего одна посылка в год и одно длительное свидание.

Тюрьмы — самый строгий формат. Таких в России всего семь. Осужденные содержатся в запираемых камерах, прогулки — покамерно, полтора часа в день.

Управляет всем этим федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН). Она подчиняется Министерству юстиции и руководит сетью исправительных учреждений по всей стране.

Если оглянуться на четверть века назад, тюремная система страны выглядела как мрачный снимок из 1990-х: переполненные «зоны», обветшалые корпуса и тотальная безысходность.

Криминолог и кандидат юридический наук, который побывал в двухстах тюрьмах и колониях по всему свету, Данил Сергеев отмечает, что сейчас картина меняется кардинально. Сравнивать нынешнюю систему с той, что была 10–15 лет назад, — всё равно, что сравнивать небо и землю.

«Конечно, поразительные изменения в лучшую сторону. Появляется достаточное количество рабочих мест, и модернизируется производство, люди там действительно работают. Получают какую-то новую профессию с возможностью дальнейшего выхода на свободу с новыми умениями», — рассказал эксперт корреспонденту NGS55.RU.

Роль сыграло и сокращение численности осужденных. Как рассказывал в марте на пленарном заседании Совета Федерации заместитель председателя Верховного суда Владимир Давыдов, в 2001 году число граждан, которые содержатся под стражей или отбывают наказание, в стране составляло 1,06 миллиона человек. Россия тогда входила в первую десятку стран по численности «тюремного населения» на 100 тысяч человек. Но в 2013-м это число сократилось до 700 тысяч и страна переместились на 30-е место в мире. Сейчас в нашей стране 209 осужденных на 100 тысяч населения.

В прошлом году аналитики «Гуманитарного портала» составили рейтинг стран мира по количеству осужденных. Россия оказалась на 35-м месте.

По словам Сергеева, позволило избавиться от «одиозных» учреждений с плохой инфраструктурой.

«В связи с большим сокращением количества осужденных, если раньше мы находились на одном из первых мест, то сейчас в третьем десятке, если не в четвертом, по миру. За счет этого сократили и ликвидировали наиболее одиозные учреждения, с очень плохой инфраструктурой».

Стереотип о разваливающихся бараках, по мнению криминолога, пора «похоронить на свалке истории». Сегодня можно встретить колонии, где даже прачечные оборудованы так добротно, что вызывают удивление.

«В голове у многих стереотип, что ФСИН — это разваливающиеся бараки. Этот стереотип давно уже можно похоронить на свалке истории. Я видел учреждения, банно-прачечные которых напоминают современные недорогие спа. Настолько всё сделано по совести», — отмечает наш собеседник.

До полного преображения еще далеко. Эксперт назвал несколько проблем современной тюремной системы: старые здания следственных изоляторов и переполненность.

Если условия в колониях изменились в лучшую сторону, то следственные изоляторы до сих пор остаются ахиллесовой пятой системы. Большинство таких зданий построили в XVIII–XIX веках, поэтому они не приспособлены для современных нужд. Единственный способ исправить ситуацию — строительство новых изоляторов, но это крайне дорого, говорит Сергеев.

«Проблема перенаселенности следственных изоляторов и их состояние. Если в колониях стало всё хорошо, то следственные изоляторы редко можно похвалить. В основном все здания еще с XVIII–XIX века, где мало что делается, не приспособлено. Путь решения этой проблемы — строительство новых изоляторов, но это очень дорого. Поэтому ведомство вынуждено ютиться в тех помещениях, которые сейчас есть», — отметил криминолог.

Отдельный пласт вопросов касается внутренней иерархии осужденных. Речь идет о криминальной субкультуре. Долгие годы эти отношения строились на нормах движения АУЕ*, которое признано в России экстремистским и запрещено.

«Криминальная субкультура — отношения внутри коллектива осужденных. Долгое время строились на основе субкультурных норм. Ныне признанного экстремистским АУЕ*», — добавил Сергеев.

Также эксперт считает проблемой, лежащей за пределами ФСИН, увеличение среднего срока лишения свободы.

«Есть проблемы, которые за пределами ФСИН, это, например, увеличение среднего срока лишения свободы. Я считаю, что проблема, потому что большими сроками мы не добьемся ничего».

Говоря о случаях рукоприкладства со стороны сотрудников, криминолог призывает не драматизировать ситуацию до масштабов государственной политики.

«Перегибы есть в любой системе. Любая пенитенциарная система закрыта, и во всём мире, в любой стране они происходят регулярно. Но задача ведомства — минимизировать их возможности», — подчеркнул Сергеев.

По его словам, случаи избиений, если они происходят, связаны не с приказами «сверху», а с конкретными личностями, работающими в конкретных учреждениях.

На вопрос, какие регионы славятся строгим соблюдением правил внутреннего распорядка, Сергеев выделил три местности: Владимирскую область, Красноярский край и Томскую область.

Как сообщали наши коллеги из NGS24.RU, Красноярск — самый главный регион в России, куда отправляют воров в законе на ломку. Именно сюда ссылали таких известных бунтарей, как боксер Вячеслав Дацик, Руслан Гегечкори и Максим Марценкевич (Тесак). Последний о пытках в Красноярске упомянул в своей предсмертной записке. Вот что говорится в ней.

«В Красноярске меня сломали на 100%. Я рассказывал вообще всё. В том числе про дачу и проститутку, которую потом того. Привезли Ромео, с ним уже была очная ставка. Показания на меня дал Маршаков, вот в Крас и привезли. Шансов доказать, что это не я, не было… Два тела возле моей дачи уже откопали. Отказаться от показаний я не смогу — меня вывезут за полдня во Владимир, и я их снова подтвержу! Если это сообщение или разговоры о нем в эфире перехватят, то возьмут всех и через час-два, так что очень аккуратно. П/Ж, может, никому и не дадут из-за сроков давности, но по 20–25 лет получат все».

После этого в красноярском ГУФСИН ответили на обвинения родственников по поводу пыток, заявив, что Марцинкевич не обращался с заявлениями об обеспечении личной безопасности.

«Физическая сила и специальные средства к нему не применялись, с жалобами на телесные повреждения не обращался, в медицинской карте данных об этом нет. Информация об оказании на него психологического воздействия также не поступала», — говорится в ответе ведомства.

Один из самых известных пострадавших от пыток в красноярских ИК стал Зелимхан Медов, осужденный за терроризм. С 2016 по 2018 год он побывал в нескольких учреждениях красноярской системы исполнения наказаний. Всего отсидел 17 лет строгого режима. Ему было 23 года, когда его взяли по делу «о нападении на Ингушетию 21–22 июня 2004 года» и атаку на силовиков республики.

«Из всех учреждений на первых местах по пыткам — СИЗО-1, ЕПКТ в ИК-31. Туда отправляют самых злостных нарушителей и сразу же по приезде начинают истязать. Так, по крайней мере, было со мной. Я им только озвучил свою позицию, меня бросили на матрас головой вниз и начали душить. Многие следственные изоляторы — в Ачинске, в Канске. Более-менее где спокойно, это в Норильске», — рассказывал NGS24.RU Зелимхан Медов.

Владимирская область известна своим Владимирским централом, который получил популярность в массовой культуре благодаря песне Михаила Круга, вышедшей в 1990‑е годы. Его узниками стали сын Иосифа Сталина Василий, российский революционер Михаил Фрунзе, советская певица Лидия Русланова и советская актриса Зоя Федорова.

Для политзаключенных тюрьма распахнула свои двери в 1864 году. В начале 1920-х годов прошлого века Владимирский централ преобразовали в политический изолятор. А с 1948 года он стал местом заключения для осужденных за шпионаж, диверсию, терроризм, антисоветскую деятельность. В 1950-е годы туда начали сажать криминальных лидеров. Сейчас это учреждение для особо опасных преступников: членов ОПГ, убийц, киллеров, маньяков, насильников, рецидивистов с тремя-четырьмя судимостями. Некоторые приговорены к пожизненному заключению.

Самая знаменитая «звезда» томского заключения — Иосиф Сталин. Будущий «отец народов» провел в Томской губернии три года, с 1910-го по 1912-й. Формально это была ссылка в село Нарым, но путь лежал через Томскую пересыльную тюрьму. В список попали и партийный деятель Валериан Куйбышев, писатель и публицист Влас Дорошевич.

В первой Томской крепости существовала тюрьма-погреб, позже она приняла вид деревянного острога. Там содержались провинившиеся стрельцы, заложники из инородной знати и ссыльные, следовавшие через Томск.

В 1920-х годах в стране складывалась новая система пенитенциарных учреждений. В Томске были представлены различные формы исправительных учреждений. Тогда массовым видом наказания были лагеря принудительных работ. Там соблюдался КЗОТ (Кодекс законов о труде), заключенные направлялись на общественные работы по восстановлению предприятий Томска. В 1950–1960-х тюрьма находилась в ведении органов КГБ. Через девять лет создали следственный изолятор. В 1990-х его здания реконструировали и построили два новых корпуса.

АУЕ* — арестантское уголовное единство, признано экстремистским и запрещено на территории России.