Олени без голов и разрубленные слоны: как выглядят лагеря под Омском, куда мечтали попасть советские школьники

Лагерь умирает медленно. Сначала исчезают голоса — детские, звонкие, с линейки. Потом двери, окна, крыши. Остаются скульптуры, пустые корпуса и тишина, которую нарушает только ветер. В Чернолучье таких лагерей три — «Искорка», «Энергия» и «Гастелло». Когда-то сюда приезжали школьники, проводили линейки и праздники. Сегодня о прошлом напоминают бетонные фигуры и домики, застывшие среди деревьев.

Солнце светило ярко, и это сбивало настрой — хотелось тишины и серого неба. Корреспонденты NGS55.RU поехали в Чернолучье, чтобы понять, что уцелело за десятилетия, а что забрали время и люди.

Дорога заняла около часа, и к полудню мы уже были на автовокзале. Проверили расписание обратного рейса и пошли по трассе в сторону лагерей. Семь минут — и мы у ворот, хотя за это время не встретили ни одной машины: только дорога и деревья, которые тянутся бесконечно. Вскоре показались ржавые ворота. «Искорка».

Через согнутые прутья мы и попали внутрь — перелезать не пришлось: лагерь давно перестал быть закрытым. У входа стояли бывшие футбольные ворота, почти утонувшие в кустах, — от них остались алюминиевые конструкции. Сетку давно сорвали, и ворота стояли голыми, как воспоминание, которое давно выцвело.

Вокруг тишина, и только ветер шуршит листвой да где-то скрипит несмазанная петля, будто лагерь вздыхает во сне. Природа забирает его медленно, но уверенно: деревья уже обступили корпуса, трава пробилась сквозь асфальт, и кажется, что еще немного — и лес заберет это место.

На всех зданиях — граффити и надписи, будто лагерь покрылся татуировками, которые ему совсем не идут. Краска на стенах пузырится, штукатурка отслаивается пластами, как кора с дерева. На фундаментах и дверях — знак радиации, нарисованный черным маркером.

Пока фотограф искал ракурсы, я осматривала территорию. Под ногами хрустели битое стекло, ветки, куски арматуры. Я спотыкалась, но не смотрела под ноги — глаза цеплялись за стены, окна, за то, что осталось от лагеря.

Внимание привлек двухэтажный корпус. Дверей нет — только проемы, темные и глубокие. Внутри пахло пылью и затхлым старым деревом. Я зажала нос рукавом и прошла вглубь коридора. Под ногами хрустело разбитое стекло. В каждой комнате — одно и то же. Выбитые рамы, груды хлама, мешки с вывалившимся мусором. На стенах лохмотьями висят обои, которые когда-то были светлыми, а теперь потемнели. Кое-где сохранились рисунки — детские, наивные, выцветшие до бледно-желтого.

Когда-то здесь жили мальчишки и девчонки. Утром выходили на зарядку, спешили на мероприятия. Сейчас по коридорам гуляет ветер. Он хлопает оторванной рамой, гоняет по полу обрывки бумаги и насвистывает в пустых комнатах.

Эти места давно облюбовали подростки. Почти везде надписи: «В этом здании 5 частей. Играют 1 и 2 этажи». Граффити покрыли стены, и пионерлагерь стал обычной заброшкой. С каждым годом он теряет прежний вид. Мы выходим наружу. Я оборачиваюсь: корпус стоит серый, с пустыми глазницами окон. И кажется, что он смотрит вслед.

Чем дальше, тем больше убеждаюсь: многое разрушило не только время, но и человек. Некоторые помещения выглядят так, будто здесь всё перевернули — вынесли мебель, сорвали провода, разбили то, что не смогли унести. Стены в подтеках, пол усыпан штукатуркой. Кто-то приходил сюда не гулять, а ломать.

Стало темнее — солнце спряталось за облаками. Кроме нас здесь есть и другие гости — птицы. Время от времени раздается скрежет. Я подняла голову: это ветер качает высокие деревья, и старые сучья трутся друг о друга. Звук такой, будто кто-то медленно проводит ногтем по стеклу.

Мы остановились перед большим зданием и пытались понять, на что оно похоже.

— Это точно столовая!

— Нет, Дом культуры, — убеждает меня в обратном фотограф.

Вторая догадка оказалась верной. Аккуратно наступаем на ступеньки — они мокрые, скользкие, покрытые зеленым мхом. Один неверный шаг — и ты на земле. Медленно поднимаемся и оказываемся внутри.

Вся мебель сломана и разбросана. Всюду торчат деревянные доски, валяются перевернутые сиденья. На сцене — обрывки кулис, которые когда-то были красными, а теперь выцвели до грязно-белого. В зале пахнет пылью. Под потолком — гнезда, в углах — паутина.

Когда-то здесь собирались отряды. Но на эту сцену больше не выйдут дети, не прозвучат аплодисменты. Теперь в зале тишина, которую изредка прерывает капель с потолка. Капля падает в лужу на полу — и звук разносится по всему залу, гулкий и одинокий.

Несколько минут стоим в зале, прежде чем выйти. Странно осознавать, что здесь была другая жизнь. Я трогаю перила — они холодные и шершавые от ржавчины. Где-то под ногами скрипит половица. И кажется, что лагерь еще жив — просто затаился и ждет, когда его снова наполнят голосами.

Мы прошли мимо других советских построек и поняли, что движемся вдоль ограждения. Забор давно перестал быть преградой — зияла дыра, через которую мы и попали на смотровую площадку. Спуститься не решились: доски ненадежные, а где-то их нет.

Красивыми видами любовались сверху. Внизу — огромное выцветшее поле, по которому иногда бродит скот, а вдалеке виднеется река.

Мы уже шли обратно, как вдруг вдали показалась заброшенная детская площадка — качели, шведская стенка, карусель. Любопытство потянуло к ней, и мы свернули с дороги. Оказалось, это уже территория лагеря «Энергия».

Качели стояли неподвижно, будто застыли в ожидании детей, которые больше не придут. Шведская стенка покосилась, а карусель мы всё-таки раскрутили — она даже не скрипнула, только тихо вращалась в тишине, и от этого стало немного не по себе. Всё вокруг напоминало кадры из постапокалиптического фильма: природа медленно возвращает себе территорию, а предметы человеческого быта выглядят в ней случайными гостями.

Мы двинулись вглубь, пробираясь через ели. Их иголки цеплялись за волосы и одежду, будто деревья не хотели нас отпускать. Временами я останавливалась, чтобы стряхнуть их. Вскоре показались первые здания — они сохранились гораздо лучше, чем корпуса «Искорки». Уже по этому контрасту можно было понять, что за этим лагерем кто-то присматривает.

Лагерь оказался небольшим, мы обошли его за полчаса. Многие постройки закрыли на замок, а рядом висела табличка «Территория охраняется служебными собаками». Правда, ни охраны, ни собак мы так и не увидели — возможно, они существовали только на бумаге.

Нам повезло — одна из дверей оказалась открытой. Внутри ничего не напоминало о прежней жизни: прогнившие потолки, мусор, обвалившаяся штукатурка. Но в одной комнате мы увидели шкафчики, на каждой дверце рисунки персонажей советских мультфильмов и рассказов. Краска на них выцвела, но фигуры из детства еще можно было узнать.

Мы вышли наружу, и среди желтой листвы и серых ветвей заметили тропинку. Она вывела нас к скульптуре матери и ребенка. Краска с нее сошла, но сама фигура осталась целой — редкий случай для заброшенного места. Казалось, скульптура пережила и лагерь, и людей, и время, и теперь просто стоит здесь, среди деревьев, как память о тех, кто сюда когда-то приезжал.

Мы посмотрели всё, что смогли, и решили уйти. Не хотелось попасться на глаза охранникам, которые, возможно, всё-таки где-то были.

От «Энергии» до «Гастелло» — пятнадцать минут по той же трассе, мимо «Искорки». Мы шли вдоль леса, и за всё время мимо пронеслись всего пара машин — так быстро, что не успеваешь разглядеть водителей. Вот и ворота. Снова прутья, снова лазейка — и мы внутри.

Незваных гостей встречает скульптура двух борцов среди разросшихся кустов. Застывшие боксеры стояли одиноко, будто остались на ринге, который давно порос травой. Краска облупилась, у одной фигуры сломана рука. Казалось, что они продолжают бороться уже не друг с другом, а со временем.

Скульптур здесь много, и все повреждены — время и люди обошлись с ними без жалости. Олени остались без голов: только туловища на тонких ногах. А рядом — слоны. Задняя часть одного еще стоит на постаменте, а передняя лежит на земле, как будто слона разрубили пополам и бросили.

В советские годы попасть в «Гастелло» обычному школьнику было непросто. «Путевки в лагерь получали современные „бюджетники“ — дети учителей, врачей, как и дети заводчан», — говорит руководитель Центра краеведческой информации библиотеки имени Пушкина Алексей Сорокин.

Многие постройки «Гастелло» уцелели гораздо лучше, чем в «Искорке». На некоторых до сих пор висят таблички — «Медпункт» и «Администрация лагеря». По таким деталям можно представить, как всё было устроено раньше. В медпункте мы увидели коридор ожидания, где остались стоять стулья. Внутри кабинета — односпальная кровать, над которой сгнил и обрушился потолок. Видимо, из-за постоянных дождей.

Где-то еще висели флажки, напоминавшие о торжествах, а под ногами то и дело попадались плакаты. Интересно, какой праздник здесь был последним? Когда в этих стенах в последний раз готовили выступления и украшали стены?

Повсюду, помимо знаков радиации, — респираторы: на пне, на двери, еще в нескольких местах. Они остались с советских времен или их принесли подростки, которые играют в постапокалипсис? Место подходит. А на одном из столов лежала Библия — почти новая среди облупившихся стен и мусора.

Мы вышли из последнего корпуса и направились к выходу. Пора было возвращаться.

Ближе к вечеру, когда мы уезжали из Чернолучья, уже стемнело. Я села у окна. Автобус тронулся, за стеклом мелькали дома поселка, потом выехали на трассу — и мимо поплыли серые силуэты заброшенных корпусов, заборов, деревьев. В сумерках они казались декорациями к фильму, который давно никто не смотрит. Когда-то здесь звучали голоса, а теперь только ветер. И от этого становилось немного не по себе — не от темноты, а от того, как быстро всё зарастает.

Пока мы ехали обратно, в голове был один вопрос: что с лагерями будет дальше? Ответ, как выяснилось, уже есть — по крайней мере, на бумаге. Летом стало известно: на месте «Искорки» может появиться глэмпинг. Вместо стареньких домов планируют построить треугольные и сферические. В Агентстве развития и инвестиций Омской области сообщили, что участок для проекта нашли, теперь ищут инвестора.

«Территория лагеря „Гастелло“ принадлежит Омскагрегату на правах долгосрочной аренды — ее планируют обустраивать. База отдыха „Святобор“ (бывшая „Энергия“) находится в частной собственности и уже освоена», — сообщили в администрации Омского района.

Как именно благоустроят «Гастелло», нам не уточнили. Но земли пустовать не будут — это точно.