«Газировка дороже нашего молока»: как выживает ферма под Омском и почему не хватает доярок

В Омской области несколько тысяч крестьянско-фермерских хозяйств. Почти все занимаются растениеводством: посеяли весной, убрали осенью — и зимой отдыхают. Животноводством занимаются чуть больше сотни хозяйств, а производят молоко лишь несколько десятков. Круглогодично трудиться готовы немногие.

Михаил Величко из Оконешниковского района начал заниматься животноводством с нуля в 24 года. Сейчас ему 36, и за это время его КФХ выросло в несколько раз. На ферме — коровы, овцы, лошади, птица. На стоянке — современная техника. Мы побывали у Михаила в гостях. Он готов развиваться дальше, но с каждым годом это делать всё сложнее.

Михаил встречает нас на «базе» — так он называет ферму в полузаброшенной деревне Павловке Оконешниковского района. Павловка спряталась среди полей и березовых лесов. От трассы Калачинск — Иртыш до нее несколько километров грунтовки. До Омска — 110 километров. Жилые дома остались на одной из двух улиц, на второй — крестьянско-фермерское хозяйство.

«Растем потихоньку», — улыбается Михаил.

Сам фермер живет в Калачинске, родители — в соседнем Осокино.

«А здесь, в Павловке, жила бабушка, я у нее каждое лето гостил», — показывает он на сохранившийся саманный домик.

Территорию рядом с избушкой теперь не узнать. С одной стороны — ангары для зерна, с другой — молочная ферма и птичник. Михаил — ветеринар, выпускник омской сельхозакадемии. После вуза не стал искать работу, а решил заняться своим делом.

«Всегда мечтал свое дело иметь, вырос в деревне, у нас было хозяйство. Поэтому в 2014-м и решил открыть КФХ. С нуля. Земли тогда у нас было 100 гектаров — это паи родственников. Подал на грант, получил в 2025 году 1,5 миллиона. И там сразу страшная инфляция началась, деньги обесценились. Но я всё равно смог купить 32 коровы и пресс-подборщик. Условия гранта выполнил», — рассказывает Михаил.

Сейчас у фермера почти 3000 гектаров пашни и больше десятка работников. Путь к этому был непростым. Тогда, 11–12 лет назад, единственным помощником был отец — Николай Величко, всю жизнь проработавший в совхозе «Осокинский» водителем.

«Я не тот человек, который сидит сложа руки. И животноводство — это постоянное движение. У родителей скотина была всегда. Построили вон ферму, думали развернуться широко. Но теперь, похоже, придется сжиматься», — говорит аграрий.

Десять лет назад Михаил построил ферму на лесной поляне. Внешне она похожа на большую теплицу — ангар из железа, поликарбоната и бетона. Толстых стен нет.

«И не нужны они — коровам зимой тепло и сухо. Сейчас здесь у нас 30 дойных буренок, молодняк почти весь сдал, осталось несколько телочек. Корма есть: заготовили сенаж, сено, солому еще с поля возим. Даем коровкам зернофураж, отходы», — перечислят Михаил, ведя нас по ферме.

Заходим в коровник-ангар. Специфического запаха нет. Наоборот, в воздухе сладковатый аромат сочного корма, сенажа из донника. Животные лежат на сухой подстилке. От каждой буренки в день получают больше 14 литров молока. Раз в несколько дней сырье забирает заготовитель из Калачинска — он делает из фермерского молока сыр. Есть современный танк-охладитель. Все условия. Но нет главного.

«Работать некому. Не хочет молодежь идти в сельское хозяйство, а особенно работать с животными. Вот не идут сюда, и всё. Доярка у меня — Татьяна Забара — работает с первых дней. Уйдет она на пенсию скоро, и кто работать будет? Я несколько раз хотел увеличить поголовье, в 2018-м второй коровник построил, но не пошло — обслуживать животных некому», — разводит руками Михаил.

По сельским меркам здесь платят неплохо — от 40 тысяч. Работа доярки — около 5 часов в день. Но женщины и в Павловке, и в соседнем Осокино лучше будут сидеть дома, чем работать. Такая ситуация по всем селам Оконешниковского и Калачинского районов.

В Оконешниковском районе в сельхозорганизациях животноводства не осталось, хотя раньше в них было больше 10 тысяч коров и 50 тысяч овец. В Калачинском в АО и СПК было 15 тысяч буренок, а осталось 700.

«Рядом с нами СПК имени Кирова. Там доярочки все предпенсионерки. Уйдут они, и всё, кто у них 400 коров доить будет? И у меня то же самое. Молодые еще на технику идут — отработают с весны до осени, и всё. Но у них, как сказать, никакой цели нет, могут завтра и не выйти на работу. Одним днем живут. Деревня умирает. Даже в крупном селе Осокино вон сколько заброшенных домов. Планов-то по расширению было много, но всё упирается в кадры», — рассуждает Михаил Величко.

Фермер готов возить рабочих с соседних деревень, обеспечивать питанием, платить достойную белую зарплату. Но деревенские кто куда: ездят на вахту, сидят дома или подались в город.

«Хорошо, что хотя бы в растениеводстве у меня костяк механизаторов стабилен: Алексей Елисеев, Сергей Хорошевский, Владимир Онякин много лет плечом к плечу со мной. Да я и сам за трактор, комбайн сажусь, по-другому никак. Не привык сидеть без дела. Дома меня родные почти не видят, летом всегда в поле, и зимой сюда каждый день езжу», — перечисляет особенности работы глава КФХ.

Вторая причина, которая тормозит развитие, — закупочные цены. Михаил не понимает: почему он сдает жирное молоко по 30 рублей, а разбавленное водой в магазине стоит больше 100? Почему говядину у него принимают по 260 рублей, а на рынке просят 700? По словам фермера, дотаций на развитие животноводства он не получает.

«Честно, не знаю, что дальше делать с коровами, буду ли держать их. Представьте, молоко в прошлом году закупали по 45 рублей за литр, сегодня оно стоит 30 рублей. В полтора раза цена рухнула! Вообще никто ничем не объясняет. Говорят: молока много, спроса нет. В магазине газировка дороже и вода бутилированная, чем у нас цена на молоко. Как такое может быть?» — недоумевает аграрий.

По его словам, качественного мяса становится меньше. Фермы закрываются, животных — всё меньше.

«Я магазинное мясо не ем — невкусное оно. Со свининой проблемы. Из-за африканской чумы у нас в районе почти всех свиней ликвидировали, и мы от поросят отказались. Так что своей свинины нет. Да и молочные фермы закрываются — в Сергеевке закрыли, в Куликово планируют закрыть».

На фоне проблем с молочным животноводством Михаил открыл новое направление — выращивает птицу на мясо. Пока это приносит прибыль. Утки заняли один из коровников — телят оттуда вывели. Гуси набирают вес в загонах во дворе. Тысячи птиц гогочут целый день. Сейчас начался забой.

«Плохо, что лиса повадилась из леса приходить. Давит гусей. Но всё равно птицей заниматься выгодно, прибыльнее, чем молоком», — говорит фермер у загона с гусями.

В соседнем помещении рубят уток. Мужчина достает птицу из загона, кладет на чурку и отрубает голову топором. Потом подвешивает тушку за лапы. Еще теплая птица бьется, пахнет пером и кровью. В день здесь рубят до сотни. Михаил Величко смотрит на это спокойно:

«Все же мы помним, как кур в детстве в деревне рубили, и они бегали без головы».

Неподалеку в теплом помещении под громкую ритмичную музыку несколько женщин разделывают уток. Сначала тушки кладут в установку, где их обрабатывают паром. Потом работницы теребят пух и перо. Последний этап — потрошение. Несколько минут — и недавно бегавшая по загону утка оказывается в холодильнике.

«Производство безотходное — пух продаем в Новосибирскую область, тушки забирает заготовитель. И для людей работа — есть нагрузка, есть зарплата. Мы их привозим из соседней деревни Кочковатое. Два месяца в году идет забой, и люди обеспечены работой», — поясняет аграрий в цехе переработки.

Помимо коров, в загонах на территории фермы есть лошади и овцы. Но они здесь не для прибыли.

«Это так, точно не для разведения и прибыли — коней сейчас на мясо не закупают, а овцы как-то сами развелись. Мы и не планировали», — смеется фермер.

Изначально КФХ было животноводческим, но со временем главной отраслью стало растениеводство. Жители соседних сел и деревень увидели: молодой аграрий честно платит за землю, отдает отходы, помогает с кормами. И передали ему свои наделы. Так у него собралось 3000 гектаров.

«Выращиваем пшеницу, ячмень, масличные — лен, рапс. За счет них в последнее время и выживаем. Что такое пшеница по 10 рублей? Такая же цена 8 лет назад была, а за эти годы солярка в 3 раза подорожала, запчасти, агрохимия тоже. Была бы цена еще 15 рублей, ну куда ни шло», — заявляет Михаил.

Вместе с фермером стоим у новой линии подработки зерна — ЗАВ. В этом году он вложил в нее пять миллионов рублей. Теперь на своей территории может очищать зерно от примесей и сора. В планах — поставить сушилку, чтобы не зависеть от погоды.

«А то на календаре конец октября, а мы еще уборку не закончили, ждали, пока подсохнет. Вообще, каждый год стараюсь что-то делать, как бы трудно ни было. Осенью кажется, что всё, ничего больше делать не буду, но приходит весна, и всё равно стараемся что-то построить или купить. Да, пшеница ничего не стоит, нас выручают лен и рапс».

Сушилка стоит до 10 миллионов рублей, новый комбайн — 15, трактор — 20. Для небольшого КФХ суммы огромные.

«Представьте, чтобы купить трактор, нужно сдать 2000 тонн пшеницы. Но мы всё равно стараемся обновлять технику. Постепенно заменили все комбайны на новые, влезли в кредиты, купили посевной комплекс, на советские трактора К-700 поставили навигацию, подрульки, кондиционеры. Люди ведь тоже хотят работать в комфортных условиях. А для меня люди на первом месте», — показывает он рукой на автопарк.

Михаил всегда идет навстречу сотрудникам: отпускает, если надо отпроситься по делам, выделяет корма тем, у кого есть домашнее хозяйство. У каждого работника свой характер, свои особенности. Всем не угодишь, но, если учитывать интересы людей, можно создать дружный коллектив и сохранить его.

Обновление парка сельхозмашин обернулось для Михаила неожиданным образом.

«Представьте, мне даже ипотеку не одобрили: в банке ИИ подсчитал, что я им слишком много за трактор должен. Хотя никаких просрочек нет и кредит льготный. Этот ИИ даже не развел меня и мое КФХ. Такие дела», — смеется Михаил.

Дальше — о наболевшем. Михаил приводит неутешительные факты: среди фермеров не только в его районе, но и в области его ровесников — мужчин 30–40 лет — единицы. Большинству 55–60 и больше. Через 10–15 лет это поколение сменится. Кто тогда будет заниматься сельским хозяйством?

«А чему удивляться? Многие фермеры купили своим детям квартиры в городе. Те работать на селе не хотят. Передать хозяйство, получается, некому. КФХ закрываются. Земля перераспределяется. Какие-то участки мы забрали. А вообще, не знаешь, что завтра будет — нет уверенности в будущем, надеешься только на себя. Это самое тяжелое в работе», — щурится на осеннем солнце Михаил.

Аграрий ждет поддержки. На таких, как он, держится не только сельское хозяйство и деревня — вся страна. Но вместо помощи — дополнительная бюрократия в виде ФГИСов. Из-за них пришлось нанимать людей и нести затраты. Отдачи ноль.

И всё-таки Михаил Величко, как и многие его коллеги, настроен позитивно. Зима пройдет быстро, впереди новая весна, посевная — и всё начнется сначала. О том, что стал фермером, Михаил не жалеет.

«Жалею ли я, что стал фермером? Конечно нет. Не так давно нашел свой детский рисунок на тему, кем я хочу быть, когда вырасту, — я там управляю комбайном. Так что получается, что детская мечта сбылась, и это значит, что теперь всё, от этого я никуда не денусь. Это всё — моя судьба».