Семья тату-мастеров покинула Омск ради жизни за городом — там у них новый бизнес, дети и хозяйство

Четыре года назад Евгений Северинов и его жена Екатерина закрыли тату-студию в Омске и обустроили мастерскую по изготовлению оригинальных масок в поселке Новая Станица на берегу Иртыша.

Утро у ребят начинается с пения петухов, на участке живут кошки и собаки, а в огороде над грядками возвышаются яблони и кусты смородины и малины. Журналист NGS55.RU Тамара Башаева побывала в гостях у ребят и выяснила, как им живется на природе, не скучают ли они по городской суете и хватает ли с продажи масок денег на жизнь.

Катя забрала нас на микроавтобусе с остановки возле ж/д вокзала, хотя до поселка ходит и общественный транспорт. Но, как пояснила девушка, «от этой машины ты сразу в колхозный антураж погрузишься, гарантирую». И да, поездка действительно вышла атмосферной. В пути Катя рассказывала о местных достопримечательностях.

«Здесь раньше свалка была, от нее воняло на всю дорогу, но теперь ее зарыли и всё стало хорошо. А там был склад, но он сгорел. А тут еще по осени была ровная дорога, а теперь как после бомбежки. Вроде как грунтовые воды выдавили асфальт и вот так всё вздыбилось», — под эти увлекательные истории мы достаточно резво домчали до поселка и уже ехали мимо рядов частных домишек и физически ощущали, как замедляется время. Здесь, на берегу реки, среди деревьев, течение жизни ощущается по-другому.

У Севериновых на участке два дома. Старенький одноэтажный, который когда-то купили дедушка и бабушка, и новый, просторный недострой, над возведением которого сейчас трудится вся семья. Всего здесь живут шестеро человек: мама Жени с мужем, Женя с Катей и их дети.

«Сначала был один маленький домик. Потом к нему добавился гараж. А потом мы решили, что пора расширяться, построить еще один дом. Но для этого ведь нужно очень много денег. Кто-то говорит, что если хочешь, можно сделать всё что угодно. Но это не так. Если тебе никто не помогает, не поддерживает, то это практически невозможно. Мы начали очень много работать, а Женины родители уволились и помогали нам с детьми», — вспоминает Катя.

С будущим мужем 16-летняя Катя познакомилась, как это ни парадоксально, в тату-салоне. Пришла на сеанс со своим тогдашним парнем, который собирался сделать у Жени татуировку.

«Сначала я просто сидела и думала: „Ни фига себе, я в салоне!“ Конечно, это был не прям салон, а помещение такое совдеповское, по типу как парикмахерские арендовали. А потом меня впечатлило другое. У Жени по телевизору шел мюзикл. И не просто на каком-то канале, а в записи. То есть он его специально скачал и включил. А я из Нефтяников, из среды „че почем, хоккей с мячом“. И я подумала: так не бывает! Наверное, это его какая-то женщина заставила включить, она просто прячется», — смеется Катя.

Женя подшучивает, что «акцент» Нефтяников проскакивает у нее и сейчас. Именно ей проще договариваться со строителями или заниматься машиной.

«Но эстетически мне, конечно, нравилось, когда человек вежливый, воспитанный, это ведь говорит о внутреннем содержании. Так что Женя меня просто поразил», — призналась Катя.

В то время она зарабатывала покраской мишеней для тира, сидя в заводском помещении, снятом местным предпринимателем. Ей было важно зарабатывать собственные деньги, а не брать у родителей. В таком возрасте выбор профессий был невелик, но Катя точно знала, что не пойдет в общепит, а работать с красками, что-то рисовать и «художничать» любила всегда и знала, что с этим будет связана вся жизнь.

«Мне кажется, если бы я вышла работать официанткой, мы бы в тот же день поехали снимать побои с какого-нибудь посетителя. Я бы не вытерпела такое отношение, какое себе порой позволяют люди».

Однажды Катя и Женя оказались в одной компании в баре. Он вел себя сдержанно, с девушками особо не разговаривал, поскольку был в отношениях и относился к этому серьезно. В какой-то момент все куда-то разошлись, ребята разговорились между собой, и Женя сказал, что собирается строить дом.

«А я очень хотела дом и с детства знала, что буду жить на земле. Что я расшибусь, но найду денег, буду строить, мне никого не надо, я сама всё смогу. Если кто походя появится, кто будет согласен со мной так жить, — хорошо, если нет, то и ладно. Раньше ни от кого в своем окружении не слышала о схожих планах. Тогда мне подумалось, что у нас с Женей есть какие-то общие взгляды».

Спустя время Кате предложили стать ученицей татуировщика у Жени в салоне. Девушка как раз заканчивала школу и собиралась менять работу. На новой работе держалась профессионально — одевалась просто, понравиться не старалась.

«Просто мы обсудили, кто как относится к жизни, к детям, кто где был, как поведет себя в каких-то ситуациях. Мы очень много говорили. А однажды просто посмотрели молча друг на друга, и всё. Стало всё понятно, притворство закончилось. Мы позвонили своим половинкам и сказали, что прекращаем отношения с ними. С тех пор мы вместе уже десять лет».

Сейчас старшему сыну Жени и Кати почти 8 лет, младшему — 6.

Быть владельцем тату-салона — значит постоянно держать планку и требовать этого от мастеров. Даже если ребята не брали клиентов, им всё равно нужно было контролировать процесс и быть на месте. Стала накапливаться усталость.

В среднем тату-студия приносила чистыми около 150 тысяч в месяц. Остальное уходило на аренду, зарплату и расходники. Неплохой заработок, пока не поделишь его на шестерых членов семьи. А еще нужно строить дом.

Когда началась стройка, ребята работали в центре Омска, а каждый вечер уезжали домой. Там восполняли силы и энергию, а в тату-студии сильно растрачивали ее. Клиенты, приходившие себе что-нибудь набить, выматывали.

«Я вообще не очень верю в такие вещи, но это как будто какой-то кармический удар был. Такие вот тяжелые люди начали приходить один за другим. Они уничтожали меня, и домой я приходила в состоянии чучела лисы из мемов. Однажды ко мне по очереди пришли сначала любовница женатого мужчины, которая всё мне рассказала в стихах и песнях, затем сам этот женатый мужик, а следом и его жена. И вот зачем мне нужна была вся эта информация? Это эмоциональный терроризм».

В какой-то момент Катя поняла, что больше не хочет работать в этой сфере. Но оставалось чувство, будто что-то еще не доделано. И тут на сеанс записался парень, который хотел тату в виде змеи. Никакой конкретики, без эскиза, без каких-то определенных деталей.

«Змея получилась очень крутая! Посмотрела я на то, что получилось, и сказала себе: „Больше не буду делать татуировки“».

Примерно тогда же, на «закате» тату-студии, у Севериновых начало набирать обороты производство масок. Причем достаточно внезапно для самих «производителей». Похожие аксессуары в Омске уже когда-то делали, но их просто печатали на 3D-принтере. Женя хотел поддержать ребят и купил себе две маски. Будучи человеком внимательным к деталям, заметил множество «косяков» и стал критиковать изделия.

«Тут чего-то недопилено, там недокрашено, критиковал и критиковал. Мне надоело это слушать, и я сказала: „Ну и сделай тогда сам“. А Женя такой: „А правда, почему нет“. Так вот всё и началось».

Потом ребята долго искали скульптора, который поможет сделать формы для масок. И нашли Михаила Минина, который не только помог им создать формы для первых изделий, но и рассказал, как их делать самим. Аксессуары отливаются из жидкого пластика, раскрашиваются вручную, внутрь вставляется мягкий подклад.

Три года назад Женя Северинов уже давал интервью NGS55.RU, где подробно рассказывал, сколько времени ушло на оттачивание мастерства в масочном деле, как строилась мастерская при доме. Маски хорошо покупали не только в России, но и за рубежом. Причем туда аксессуары поставляли по другой цене, исходя из финансовых возможностей заказчиков.

Однажды маски у Севериновых заказала кинокомпания Warner Bros для сериала, который снимали для Netflix. За этот заказ ребята получили 1000 долларов. Кроме того, маски очень популярны у фанатов японской культуры по всему миру. В числе заказчиков таких аксессуаров имеются даже известный футболист из «Реал Мадрида», который увлекается самураями, и популярная в США рестлерша федерации WWE.

Возможность отправлять маски за рубеж была до осени 2024 года. На рынке международной торговли с Россией возникли проблемы с оплатой. Так что пока аксессуары продаются только внутри страны.

Спрос на маски при этом не падает. «Их берут, чтобы выпендриваться», — шутит Катя. Маски покупают для фотосессий, в них выступают диджеи, записывают стримы. Сейчас одна такая маска стоит порядка 15 тысяч рублей. В месяц ребята продают более 40 масок.

«Мы производим очень специфические аксессуары. С точки зрения практичности они может быть и не нужны, но чем-то они „цепляют“. Своего рода, это претензия на то, что наши маски — предмет искусства. Всё меняется, жизнь меняется, но искусство будет актуально всегда, потому что людям нужны эмоции».

Помимо бизнеса, Севериновы активно занимаются хозяйством, уделяют много времени семье. Родители Жени и Кати к бизнесу детей относятся положительно, на поиск «нормальной работы», что бывает присуще старшему поколению, не ангажируют. Да, это необычный способ заработка, но если приносит прибыль, значит всё в порядке.

Дети образ жизни родителей разделяют. Непопулярность загородной жизни у молодого поколения Катя связывает с воспитанием по принципу «ты должен». Должен сажать, полоть, поливать, собирать. Ребята же думают, что просто нужно проводить время вместе, показывать, что жизнь за городом — это норма, это простор для действия.

«Мы катаемся на сапах, на лыжах, на велосипеде, на квадроцикле, гуляем с собакой. Работу в саду я тоже предлагаю, бывает, мы что-то делаем вместе, а я что-то делаю одна. Детям я прививаю главное — оставлять после себя лучше или хотя бы так же, как было до них».

«Для меня быть в городе — это как в КПЗ сидеть. Я очень люблю ходить босиком как оборванец. Не брезгую в курятник босиком зайти, по улице пройтись. Но в городе из соображений безопасности ты так не сделаешь».

Одним из триггеров городской жизни ребята считают наличие других людей за стенкой, когда живешь в квартире. В своем доме есть собственная экосистема, которую невозможно организовать в мегаполисе.

Опыт родителей в ведении хозяйства ребята перенимают до сих пор. Работы хватает всегда, а поначалу, когда еще была тату-студия, задачи были четко разделены: бабушка и дедушка сидели с внуками и готовили еду, а деньги зарабатывали Катя и Женя.

«Мы не подавали заявок в садик. Меня напрягает, когда маленький ребенок в большом коллективе находится под контролем человека, которому он безразличен. Старший уже ходит в школу. Я его по утрам отвожу, потом забираю. Нам всё обещают, что пустят в поселке школьный автобус, но пока его нет».

Севериновы никогда не выкладывали в интернете фотографии детей. Объяснение простое — если сами захотят, когда вырастут, пусть ведут соцсети, но за них решать никто не будет. По словам Кати, родительская любовь в первую очередь выражается в желании уберечь ребенка.

«Сейчас в школе детей уже учат, что это такое — делиться своими данными, что такое интернет и прочее. В нашей юности такой информации, конечно же, не было».

Совместная жизнь никого не напрягает, а пресловутая необходимость вылететь из родительского гнезда — не про Севериновых. Когда новый дом будет достроен, семья переедет туда всем составом, а прежний дом придется снести, иначе не дадут разрешение на ввод в эксплуатацию. Ребята смотрят на это философски — свое он отжил.

На семейных сборищах в Новой Станице жарятся шашлыки и челогач, осенью в огороде убирают урожай и делают запасы на зиму, планируется новый этап стройки. В планах на будущее — продолжать дело, обновляться, развиваться.