«Я его голыми руками порву»: как в детском саду Омска обезвредили террориста и спасли малышей

1993-й. Танки в Москве, страна на грани гражданской войны. И в этот момент 24-летний приезжий из Свердловской области идет в омский детский сад — с обрезом и самодельной бомбой из кастрюли и аммонита. Требует деньги и самолет за границу. Мотив объясняет сам: «Мне надоело жить в этой вонючей стране».

Для омского ОМОНа, созданного совсем недавно, этот вызов стал первым боевым крещением. Из-за московского кризиса бойцы жили в казармах, поэтому прибыли на место за считаные минуты, а штаб развернули в соседней школе. Террорист держал детей возле себя. И вдруг прогремел выстрел. С этого момента начался отсчет шести часов страха — позже эту операцию назовут одной из самых успешных в истории России.

Сегодня, 28 сентября, исполняется 33 года с того дня. Вспоминаем первый теракт в детском саду Омска — в материале Анастасии Чесноковой.

В детском саду № 285 на улице Добровольского малыши готовились к зарядке. В восемь часов в группу вошел худощавый парень в черной маске. В правой руке — обрез. Он задержал несколько детей и закрыл дверь. Потом потребовал воспитателя.

О захвате узнала заведующая Татьяна Охотникова. В холле ее встретила толпа — родители, сотрудники.

«Утром я зашла в детский сад. Там был небольшой холл, он был полон народа. Такого никогда не было. Все сразу ко мне подошли. Там были родители, сотрудники детского сада. Стали рассказывать, что террорист захватил наш детский сад. У него взрывное устройство, он сказал», — вспоминала она в фильме «6 часов страха» телеканала «Россия 24».

Охотникова приказала всем срочно покинуть помещение. За десять минут сад опустел. Внутри остались немолодая воспитательница Татьяна Щукина и пятеро детей из 12-й группы — четыре мальчика и одна девочка. И сама заведующая.

«Я осталась одна в холле. И думаю: „Мне надо идти на второй этаж“. Меня предупредили, что группа на втором этаже, там дети. Там террорист. Там Татьяна Степановна. И на меня такой страх нашел, руки дрожат. Я иду и топаю ногами, чтобы он меня услышал. Зашла, дверь не открываю, боюсь открывать. Говорю: „Я заведующая детского сада. И всё, что делается в детском саду, я должна знать“. Дверь открываю. На меня наставлен обрез. Посмотрела на детей. Они сидят. Тишина. Глазками моргают. И я поняла, что я отвечаю за детей. И всё надо делать для того, чтобы они остались живы и здоровы. Страх как рукой прошел», — с комом в горле рассказывала заведующая.

С этого момента Охотникова стала единственной ниточкой между человеком с обрезом и оперативным штабом снаружи.

«Она прошла в группу, представилась и спросила, что он хочет. Объяснил, что ему нужна рация, чтобы разговаривать с милицией. И здесь же сказал, что у него имеется взрывное устройство, которое сработает, если он его разомкнет», — говорится в материалах уголовного дела.

«Вооруженный террорист захватил в заложники пятерых малышей, воспитателя и заведующую», — сообщение поступило в дежурную часть полиции.

Из-за событий в стране омский ОМОН находился на военном положении. Бойцов подняли по тревоге. На место прибыли за считаные минуты. Оперативный штаб развернули в соседней школе № 66. Туда собрались руководители силовых структур города и области, командовал тогдашний глава администрации Омской области Леонид Полежаев. Группа захвата заняла позиции внутри здания. Снайпер лег напротив — держал террориста под постоянным наблюдением. Остальные взяли территорию в плотное кольцо: все входы заблокировали. Начались переговоры.

«Она [Охотникова] вышла из детсада, ей передали рацию. Преступник дал ей бумагу и сказал, что она будет читать его требования по рации. Требовал деньги, самолет, выезд в Санкт-Петербург, после чего должен лететь или в Ирак, или в Швейцарию. Потом потребовал пистолет и автомат. Предложила за оружие отпустить детей. Согласился выпустить одного ребенка», — сообщается в материалах уголовного дела.

Из заложников был мальчик Валера с больным сердцем. Его просили отпустить первым.

«Александр, ты меня слышишь? Отпустите моего ребенка, пожалуйста. Он у меня больной, мы в больнице отлежали. У него хронический ревматизм. С сердцем. Он постоянно болеет, слабый очень. Я прошу, отпустите, пожалуйста, первым моего ребенка. Иначе я этого не вынесу», — со слезами просила мать Валеры по рации.

Мальчика обменяли на пистолет. Но после этого Валера неделю не разговаривал и ни на что не реагировал — просто сидел дома.

Более шести часов террорист, назвавшийся «Шутником», удерживал заложников. Он утверждал, что у него есть сообщники в Санкт-Петербурге. Помимо денег и самолета требовал автобус с затемненными стеклами и разные виды оружия. Даже написал письмо начальнику оперштаба. Публикуем его полностью.

«Начальник! Без политических требований. У меня заложники. Я недавно освободился, и мне надоело жить в этой вонючей стране. Я хочу улететь в Ирак, если он меня не примет, тогда в Швейцарию. Я в наморднике, потому что кроме этих заложников у меня на хате еще одна баба. Об этом ниже.

У меня около 2,5 килограмма аммонита. Взрывчатка находится в металлическом корпусе. Внутри корпуса расположен слой осколков. Это железные шарики, болты, гайки. Бомба оснащена электроподрывателями. Взрыватели продублированы. Вероятность отказа очень мала. Питание — блок аккумуляторов.

Цепь замкнется, если я отпущу кнопку. Я ее отпущу, если: 1. Меня начнут захватывать. 2. Меня убьют. 3. Не будут выполнять мои требования, и у меня не будет другого выхода. Убойная сила осколков, по моим расчетам, не будет превышать 60 метров, но зато велика плотность поражения.

Я не один. Два моих напарника надежные люди. Первый (далее — человек X) находится в Петербурге. У него два взрывных устройства, оснащенных часовыми механизмами. В каждой бомбе по одному электродетонатору, но зато масса взрывчатки увеличена до пяти килограмм. Бомбы осколочные. Если меня не будет в Петербурге к 12-ти часам дня завтра, (здесь и далее время московское), то человек X оставит сумку с бомбой в любом переполненном людьми магазине, автобусе, метро. Где именно, не знаю даже я. Вторую он заложит через 24 часа, если меня не будет. О моем прибытии в Петербург он узнает из вашего сообщения по радио, в 9 часов по московскому времени. Если сообщения о моем прибытии не будет, человек X будет ждать его в начале каждого часа до 12 часов».

Время близилось к обеду. Штаб волновался за голодных детей. Террориста попросили позволить малышам поесть. Захватчик согласился.

Воспитательница вышла на кухню. В коридоре — двое мужчин. Омоновцы. Они попросили увести детей в туалет и подать сигнал: «ребята, пошли умываться». Она принесла обед и увидела: преступник и Охотникова говорят по рации. Позвала ребят в моечную, закрыла дверь.

Тут грянул выстрел.

Оказалось, женщина перебирала чашки и случайно уронила одну. Террорист решил — оперативники. Выстрелил в сторону звука. Никто не пострадал.

«Она увидела дыру в двери. Открыла ее и вывела детей в помещение. После преступник потребовал пистолет. Охотникова принесла», — отмечается в уголовном деле.

Штаб решал, что делать. Мнения разделились.

«Кто-то спрашивал: „Вы даете стопроцентную гарантию, что никто не пострадает?“ Нельзя же такое давать. Что я мог ответить? Я промолчал. Тогда начальник УВД отозвал меня в сторонку и сказал: „Под мою ответственность принимайте решение. Появится возможность — действуй. Пока согласуем, возможность уйдет“», — вспоминает полковник милиции в отставке, один из участников операции, Николай Лукин в беседе с корреспондентом NGS55.RU.

После выстрела омоновцы рвались в бой. Но Лукин приказал ждать: пусть, мол, захватчик успокоится. Требование выполнили — принесли оружие, дали кашу. Когда террорист обедал, положив обрез на стол, бойцы получили сигнал и ворвались в помещение.

Один из омоновцев закрыл террориста от детей щитом и выстрелил. Пуля повредила ему руку — он потерял возможность активировать бомбу. Другой завершил операцию точным выстрелом.

«Плешков забегает в комнату первым и бронебойным щитом валит преступника, также должен схватить его руку и держать, чтобы не произошло размыкания цепи. Семыкин должен ликвидировать преступника. Колмагоров оказывает огневую поддержку Семыкину. Мартышев, Хильченко, Эннс, Дмитриев отвечают за безопасность заложников. Когда он оказался в комнате, то увидел, что преступник, прижатый бронещитом, падает. Семыкин производил выстрелы в тело преступника», — указывается в уголовном деле.

Боец схватил оставшихся четверых мальчиков и вывел их через окно. Чтобы спасти детей, ему пришлось перепрыгнуть через три кровати.

«Он схватил детей, а там спальня, кровати стояли. Он через три кровати перепрыгнул с детьми. И в окно, их прикрыл. И когда уже из садика ушли, я спрашиваю: „Господи, как ты смог перепрыгнуть с детьми через три кровати?“. А он: „Командир, сейчас я не повторю этого“», — смеясь, рассказывает полковник.

В это время саперы обезвредили бомбу. Более 2,5 килограмма аммонита лежали в обычной кастрюле. Такой заряд мог разрушить всё здание. У каждого была своя задача, а цель одна — освободить детей.

«Эмоции были одни — освободить детей. У меня даже парень молоденький тогда только устроился к нам, говорил: „Да я его голыми руками порву“. Вот такие эмоции были. Главное было — освободить детей, и чтобы никто не пострадал. Спрашивают: „Страшно, не страшно“. Черт знает, даже об этом как-то и не думали».

Террорист просил называть его Сашей.

«Я пришел из армии. У меня ни квартиры нет. Я не могу создать свою семью. Получаю я копейки. Я хочу жить хорошо», — говорил он заведующей.

Охотникова спросила, почему он выбрал именно этот детский сад. Ответил:

«Потому что он в центре. Он красивый. И здесь, наверное, состоятельные родители».

Только большинство родителей оказались работягами с завода Козицкого.

Следователи установили: захватчик — 24-летний Алексей Палий. Родом из Североуральска Свердловской области. С 1987 по 1989 год служил в ВДВ командиром отделения, прошел боевую и парашютную подготовку. После армии работал на заводе железобетонных изделий — до августа 1992-го. Дальше нигде не работал, с женой развелся, жил с бабушкой. Последний раз Палия видели дома утром 27 сентября — за сутки до захвата детского сада.

После теракта детский сад № 285 проработал еще несколько месяцев. Потом его закрыли.

Спустя 25 лет бойцы тогдашнего ОМОНа встретились с освобожденными детьми. Те уже стали взрослыми — и, к счастью, тот страшный день стерся из их памяти полностью.

За мужество 11 сотрудников получили высокие государственные награды — ордена «За личное мужество» и медали «За отвагу». Татьяна Охотникова, бесстрашная женщина, ставшая связующим звеном между преступником и штабом, удостоена ордена «За личное мужество».

Эта операция вошла в историю российских спецслужб как образец успешного освобождения заложников. Фотографии операции и ее последствий, а также экипировка террориста хранятся в музее УМВД России по Омской области.

А дети, которых вывели из-под обреза, выросли и не помнят об этом.

«Мы встречались с ними, когда уже взрослые были. Двадцать пять лет тогда, по-моему, прошло. Дети говорят: „Мы вообще этого не помним“. У них память стерлась. Это правильно. Это хорошо. Видите, природа как: что не надо, то не помню», — говорит Николай Лукин.