«Начали пугать органами опеки»: как омичей выселяют из дома на Королёва и почему они не верят власти

«Лучше выделить вам по 100 тысяч на погребение, чем миллионы (на квартиры. — Прим. ред.)».

Такие слова услышали жители дома на улице Королева, 4а от представителя администрации. А всё началось с воскресенья, 15 марта. По омским пабликам и СМИ разошлась новость: в Советском округе начал разрушаться жилой дом. В тот же день ситуацию прокомментировали в мэрии. Там заявили, что здание, несмотря на аварийный статус, не входило в программу расселения. Жильцам неоднократно предлагали переехать в маневренный фонд — в поселок Загородный.

Через два дня, 17 марта, мэр Омска Сергей Шелест сообщил в своем телеграм-канале о введении режима ЧС в этом доме. По его словам, это позволит оперативно расселить людей из опасного здания. После введения режима ЧС дом планируют отключить от коммуникаций и огородить.

Корреспонденты NGS55.RU Анна Иванина и Евгений Софийчук выехали на место, чтобы увидеть всё своими глазами и разобраться, что на самом деле происходит в доме. Подробности — в материале.

С первого взгляда дом почти не выделяется — типичная пятиэтажка. Обшарпанный фасад, граффити на стенах, разбитая дорога вокруг. Если не присматриваться, можно пройти мимо и не заметить ничего особенного.

Но стоит приблизиться  — и картина меняется. С торца здания бросаются в глаза крупные дыры в стене: сквозь облупившуюся голубую краску проступает разрушенная кладка. Кирпичи выглядят так, будто держатся из последних сил — кажется, еще немного, и они начнут падать на землю. Сама конструкция производит впечатление хрупкой и неустойчивой.

Опасный участок огородили красно-белой лентой — ее натянули между деревьями, предупреждая: подходить близко нельзя.

Вокруг — случайные свидетели происходящего. Пенсионеры обсуждают увиденное, переговариваются вполголоса. Рядом — местные зеваки, некоторые уже с утра навеселе. Одна из проходивших женщин, которая захотела остаться анонимной, рассказала, что живет в доме напротив. По ее словам, рушиться пятиэтажка начала около 15 лет назад.

Мы обошли дом, с другого торца картина выглядит еще тревожнее: стена заметно деформирована, часть кладки буквально съехала вниз. У основания лежат выпавшие кирпичи. Дом разрушается сразу в нескольких местах — словно сыпется по частям.

Если поднять голову и заглянуть в окна, становится ясно: часть квартир давно пустует. Где-то выбиты стёкла, где-то окна заколочены. В одном из проемов — странная, почти сюрреалистичная сцена: в темноте виднеется лысая кукла, рядом — кусок хлеба, тарелка и старый тостер.

Под ноги тоже приходится смотреть внимательно: на детской площадке валяются использованные шприцы, пустые бутылки и окурки.

Дверь в подъезд оказалась открыта. Мы зашли внутрь и, как только начали подниматься, встретили местного жителя Дмитрия Иванова, который забирал вещи и съезжал из дома. Прожил больше пяти лет вместе с супругой.

Он рассказал, что 17 марта, как раз в тот день, когда Шелест рассказал о режиме ЧС, к ним приезжали представители департамента жилищной политики на собрание.

«Говорили, чтобы съехали отсюда и что дом в аварийном состоянии. Выделили маневренные фонды, которые никого не устраивают. Туда естественно ехать никто не хочет».

Семейная пара временно переезжает к родственникам на улицу 50 лет Профсоюзов. Потом планируют дождаться выплат собственникам и купить на эти деньги собственное жилье.

Когда переехал сюда, дом не был в аварийном состоянии, и углы так не отваливались, как сейчас.

«В октябре 2025-го дом признали аварийным. В добровольном порядке до пятницы нужно съехать, а дальше вроде как с силой и полицией выселять будут».

Коммунальные платежи пока еще идут, а за месяц семейная пара отдавала три тысячи рублей за одну комнату.

«Я вчера на собрании сказал: „Вы дайте выплаты — и все сразу съедут“. А в эти завтраки и обещания никто не верит уже. Вроде говорят, по 108 тысяч за квадрат, но это оценщик скажет. Сами точно ничего не говорят, „если будет, может будет“ такие у них фразы. Чувствую, что государству пофигу на всех».

После разговора с Дмитрием вернулись в дом и поднялись на второй этаж. Там встретили Валентину. Ее дочь, Евгения, — старшая по дому. Она живет по соседству с мамой в двух комнатах с детьми — сыном и дочерью, которым 18 и 19 лет.

Сама Валентина живет здесь большую часть жизни — уже 47 лет. Сейчас ей 81 год.

«В 2021 году уже начали трещины появляться. В 2014-м дочь забила тревогу и фундамент стал рушиться. Постоянно вода в подвалах. Ремонта никакого не было».

Дочь даже ездила на прием к одному из заместителей Владимира Путина. Там Евгении сказали, что якобы должны были выделить деньги на ремонт, однако ничего не произошло.

«Ни денег, ни квартир — ничего. Вчера приезжал сам начальник ДЖП. Он сказал: „Лучше выделить вам по 100 тысяч на погребение, чем миллионы (на квартиры. — Прим. ред.)“».

Дочь Евгения платит за коммунальные услуги около 15 тысяч рублей в месяц, а Валентина — 9 тысяч рублей при пенсии в 15 тысяч.

Жить на такие деньги пенсионерке тяжело — «На супе живу, да и всё», — признаётся она. Раньше работала на шинном заводе и, по ее словам, там серьезно подорвала здоровье. Сейчас дочь помогает ей деньгами и работает дворником. Супруг Евгении находится на СВО.

«Деньги разобрали чиновники. У нас проживало 240 человек. Трое только сняли квартиры и обратно заехали, потому что невыносимо платить за съем по 20 с лишним тысяч. Они нам сказали вчера: "Куда бы вы ни ездили — бесполезно. Всё будет по-нашему"».

Переселяться предлагали в соседнюю школу и отдаленные от города места.

«Я не уеду, пока квартиру не дадут и не выплатят. Нам сказали, приезжайте (в маневренный фонд. — Прим. ред.), вас там будут три раза кормить. Я лучше повешусь, чем туда ехать».

Когда жильцы выбрали Евгению старшей, она начала активно поднимать проблемы — другие, по словам собеседницы, боялись этого делать.

«Она пробивная. Когда дошла до Москвы — дом признали аварийным. Износ — 72%».

На момент съемки дочь Валентины и ее внуки были не дома — они находились в Следственном комитете. Поводом стало предостережение от полиции: Евгении вменяют организацию митинга во время собрания с представителями мэрии.

Мы созвонились с Викторией, дочерью Евгении. По ее словам, ситуация с предостережением возникла из-за того, что администрации не понравилось поведение омичей, хотя никакого митинга они не устраивали.

В 15:00 18 марта в доме отключили свет. Валентина уверяет: это сделали намеренно, чтобы ускорить выселение людей. Но местные будут продолжать бороться за свои права.

В полиции NGS55.RU сообщили, что информацию про несанкционированный митинг Евгении Воробель предоставят только по официальному запросу. Редакция направила его и ожидает ответ.

[Обновлено 26 марта в 10:14] В ответ на запрос в полиции сообщили, что в отношении Евгении меры административного воздействия не применялись.

Рядом с Валентиной живет их соседка — Ольга Березовская. Она поделилась тем, что жильцам начали присылать уведомления о необходимости выселиться еще до Нового года, примерно в ноябре.

«С того момента, как они нам объявили выезжать отсюда, мы собрались в одну ночь. И поскольку они нас постоянно выселяют, мы как цыгане на узлах всю зиму. Уже настолько устали от этого».

Омичка заехала сюда в 2004 году — у нее нет мужа, детей и близких родственников. В одиночку смогла поставить себя на ноги после тяжелой болезни: из-за слабых костей Ольга сломала спину. Три года училась ходить, а до этого могла только лежать. Сейчас распределяет нагрузку так: один час лежит, другой сидит и работает.

Чтобы заработать, шила прямо у себя в комнате — профессиональная швея принимала любые заказы и создавалa изделия. Однако из-за постоянных угроз выселения приостановила работу: машинки стоят завернутыми в пленку. Сейчас иногда берет заказы по созданию сайтов, потому что пенсия крохотная.

Ольга близко дружит с Евгенией из соседней комнаты и переживает за ее судьбу.

«Всё настолько несправедливо. Ее обвиняют в экстремизме. Люди свои права отстаивают, а это приписывают как митинг. Ненормальная ситуация, что ее одну за это потянули. Когда граждане отстаивают права свои, какой это экстремизм?»

По словам Ольги, раньше администрация не хотела признавать дом аварийным, из-за чего он оказался в таком состоянии.

«Они доказывали, что дом в прекрасном состоянии, и как только его признали аварийным, сразу оказывается угроза обрушения. Они сознательно дотянули до этого. Сейчас на каждый чих и шорох бежим, где кирпичики вывалились смотреть, спрашиваем, у всех ли всё в порядке».

На двух последних этажах мы встретили еще двоих пенсионеров. Сергей Тупиков тоже не знает, куда ему дальше двигаться.

«А куда я поеду? Если всё отключат, то я для себя найду какой-нибудь угол. А всё остальное, что я буду с ним возиться? Тем более у меня первая группа инвалидности — онкология».

Надежда Синякова обосновалась в доме 45 лет назад. Ей выделили эту комнату по соцнайму. Однако до сих пор не может ее приватизировать из-за проблем с документами.

По ее наблюдениям, дом начал рушиться в 2017 году. Переезжать тоже не хочет.

«Может, я уже просто привыкла», — заключает Надежда.

Сейчас обстановка в доме не лучше: местные выставили свои вещи на улицу — их должны забрать «Газели» от администрации. Но сколько ждать машины, люди не знают и боятся, что за имуществом так никто и не приедет.

Евгения Воробель — та самая омичка, которую МВД подозревает в организации митинга, — рассказала, что вчера в доме отключали свет без предупреждения: примерно на четыре часа, с трех до девяти вечера.

«Так как люди живут в доме, пришли к общему знаменателю, что до воскресенья все коммуникации будут действовать. В понедельник в 08:00 отключат».

19 марта к жильцам на собрание приезжал мэр Омска Сергей Шелест. Евгения попросила, чтобы маневренный фонд предоставили в Советском округе, а не за городом, как предлагали изначально.

«Попросила выделить в Советском округе маневренный фонд, чтобы пошли навстречу людям. Он пообещал. Сейчас приехал Хрищенко (директор департамента жилищной политики. — Прим. ред.) и сказал, что никакого жилья не будет».

Вместе с двумя детьми она остается жить в доме — на съем двух квартир у семьи нет средств. При этом свою маму она планирует переселить в более безопасное место.

«Это издевательство. В зимний период отключать коммуникации. Меня начали пугать органами опеки: „Не съедете, будем изымать у вас детей“. В Новосибирске скотину уничтожают, а здесь нас. Ничего человеческого нет».

В этот момент она осталась без поддержки супруга — сейчас он находится в зоне СВО и не выходит на связь уже 62 дня.

Евгения планирует полететь ближайшим рейсом в Москву, чтобы рассказать проблему столичным властям, и надеется, что это поможет.

Ирина Линде и Надежда Калинкина живут по соседству. Они тоже рассказали, каково это — быть в доме, который постепенно разрушается. Их эмоциональное состояние на пределе.

«Не сплю вторую ночь. Сижу на таблетках», — делится Надежда.

У Калинкиной есть дочь, сын и кот — все вместе ютятся в одной комнате. Сегодня им тоже угрожали органами опеки. На собрании мэр предложил сдать питомца в приют, потому что с животными находиться в такой обстановке особенно трудно.

Ирина Линде, напротив, всё-таки планирует переехать во временный пункт размещения — в школу № 98.

«Нам там сказали, что всё в шоколаде — кормежка трехразовая будет. Но мы посмотрели, что там небольшие раскладушки примерно на 20 человек. Одна раковина, один унитаз, негде помыться».

При этом у Ирины до сих пор не выплачена ипотека за эту квартиру — закрыть ее она должна к 2032 году. Женщина собирается переехать в пункт временного размещения вместе с вещами, потому что у нее нет выбора.

Пока мы беседовали с двумя омичками, к нам подошла Юлия Кривцова. Она поинтересовалась, где в доме находится директор департамента жилищной политики.

Как оказалось, Дмитрий Хрищенко расположился в одной из комнат на втором этаже и принимает там жильцов.

Юлии дали номер телефона, по которому можно записаться на просмотр жилья из маневренного фонда. Пообещали шесть квадратных метров на человека. Если в доме отключат свет навсегда, всё-таки планирует уехать. Пока же она остается и ждет выплат от государства.

«И не такие дома стояли, никого не выгоняли. Ну это идиотство. Мы столько лет прожили, у нас есть мебель, животные в конце концов. А они говорят: „Сдайте животных“. Ну как я его сдам?»

Пока в коридорах стоит гул голосов и возмущенные жильцы обсуждают происходящее, сотрудники департамента опечатывают комнаты. В это время директор находится в отдельной комнате — проводит совещание с сотрудницей мэрии. А комментировать ситуацию отказался.