«Врос в землю на метр»: как омичи живут в дореволюционном доме, который не ремонтировали 112 лет

В начале июня городские власти получили предписание: дом на Спартаковской, 18, нужно срочно приводить в порядок. Формально — объект культурного наследия. Фактически — памятник тому, как можно не ремонтировать здание ровно 112 лет, с самого дня его постройки в 1914 году.

Мы вошли внутрь этого дома, чтобы увидеть своими глазами, что значит жить в истории, когда история уже давно требует ремонта. Корреспондент NGS55.RU Екатерина Шрайнер и внештатный фотограф Кирилл Башинский выслушали тех, кто продолжает родовые линии в квартирах с довоенной планировкой. О судьбах поколений, которые не знали другого дома, и о том, как соседствуют дореволюционная архитектура и коммунальная реальность, — в этом репортаже.

Этот дом на Спартаковской, 18 строили не для всех. С 1914 года он числился за военным ведомством — до революции здесь получали квартиры офицеры. Таких зданий в Омске и по стране было множество, и они, как ни странно, неплохо пережили бурный XX век. Но не только потому, что за ними ухаживали, а потому, что строили на совесть и по единому стандарту.

«До революции не было термина „типовые проекты“. Были образцовые проекты, они общероссийские. Дом офицеров как раз такой. Аналогичные дома есть, например, в 16-м Военном городке, за цирком, — рассказывает краевед Игорь Коновалов. — Хотя Омскую крепость упразднили в 1864 году, она всё равно оставалась в ведении Минобороны. Вплоть до конца XX века эта территория называлась Первым военным городком».

В советские годы военную прописку дома не отменили — комнаты по-прежнему распределяли среди служивых. А сегодняшние жильцы по большей части получили эти метры по наследству от своих родителей и дедов.

Парадный вход в доме существует, но лишь номинально — дверь заперта на замок, и никто уже не помнит, когда ее открывали. Люди ходят по лестницам, которые по первоначальной задумке были черными.

По словам Коновалова, архитектурный замысел был безупречен. Дом выполнен в краснокирпичном стиле — модном в начале прошлого века направлении, которое не терпело штукатурки и краски.

«Фасады этих домов никогда не отделывались, не штукатурились, не красились, они всегда оставались в красном кирпиче и остаются таковыми по сей день. И именно в начале XX века возникли технические предпосылки для формирования красно-кирпичного стиля, потому что улучшилось производство кирпича. Он стал более прочным, более точных размеров, это позволяло делать качественную кирпичную кладку. Эти дома и сейчас остаются безупречно сохранными».

Главный секрет долголетия этого дома — в асфальте. Но не в том, что лежит на дорогах, а в том, что спрятан в основание. Военное ведомство впервые стало использовать асфальтовую гидроизоляцию для отсечения фундамента от кладки — материал тогда был дорогим и редким, на улицы его не клали.

«Слой гидроизоляции в здании четко виден, и она по сей день работает», — говорит Коновалов.

Снаружи дом на Спартаковской, 18 — это суровая архитектурная открытка начала XX века: красный кирпич, три этажа, напротив — Тарские ворота, а из окон действительно можно разглядеть купола Успенского собора. Но главная жизнь здесь происходит не на фасаде, а за ним. Во дворе.

Там, вопреки всему, — рукотворный оазис: сад с лавочками, качелями, диванчиками, а под навесом — стенды со старинными фотографиями и необычные скульптуры. И всё это придумано, собрано и сделано самими жильцами. Сами же они называют себя соседями в самом полном смысле этого слова — в доме всего 12 квартир, и здесь знают не только лица, но и истории друг друга.

«Тут [во дворе] посиделки устраиваем. Девчонки обустраивают у нас всё. У меня жена еще с обратной стороны дома [палисадник] делает. Заявились на конкурс окружной (речь про конкурс, где оценивается оригинальность украшения дворов города. — Прим. ред.). Здесь молодежь, в принципе, живет, люди среднего возраста. Кто-то в наследство получает, кто-то продает», — рассказывает хозяин одной из квартир Сергей.

Мужчина живет на Спартаковской с 2011 года. А его жена Владислава — всю жизнь. Тут родилась и ее мама, и бабушка.

«Дед, муж бабушки, был военным дирижером. Приехал руководить оркестром. А бабушка хормейстером была. Они там и познакомились. Потом поженились, отслужили в Германии. Надо было бабушкину маму куда-то переселять, чтобы она не одна была. Вернулись в эту квартиру, две комнаты заняли, а потом уже получили и полностью квартиру», — вспоминает омичка.

Переступаешь порог подъезда — и останавливаешься. Стены здесь сплошь закрыты картинами. Десятки, может, сотня холстов и репродукций. И где-то среди картин виднеются клочки штукатурки.

— У вас тут настоящая картинная галерея, — говорю Владиславе.

— А она знаете, как появилась? Деньги на ремонт не выделяются, а дырки на стенах надо как-то закрывать, так скажем, — смеется она, затем открывает свою квартиру и приглашает нас войти.

Первое, что чувствуешь, — пространство. Оно здесь совсем другое, не как в современных коробках: длинный коридор, большие комнаты, высокие потолки. Квартиру никогда не перестраивали, она сохранила дореволюционную планировку. Кое-где стоят старые двери — настоящий раритет, помнящий прикосновения офицерских рук.

В подобном жилище почти физически ощущаешь дух истории, невольно представляешь, сколько человеческих судеб связаны с этим местом. Это впечатление не ломает даже новая мебель или свежий ремонт. Но именно здесь, в этом красивом историческом интерьере, начинается неудобство.

Дореволюционный дом не создавался для того, чтобы в нем работали стиральные машины, грели бойлеры или тянули интернет-кабель. Его проектировали под печное отопление и выгребную яму. И когда в советское время сюда проложили трубы и засыпали яму, сделали это наспех, без той основательности, с какой когда-то укладывали асфальтовую гидроизоляцию. В итоге современные коммуникации, заменившие старые системы, прослужили недолго — и пришли в негодность гораздо быстрее, чем стоят эти двери и стены.

О том, что дом на Спартаковской давно нуждается в капитальном ремонте, говорить излишне — это видно невооруженным глазом. Последний раз крышей занимались в 2016-м, но дальше этого дело не пошло. Здание просело. На стенах — трещины. По словам еще одного жильца, Игоря, стоимость приведения объекта в человеческий вид исчисляется десятками миллионов.

«Нам пришлось делать экспертизу. Всё вот это [здание] где-то на метр вросло в землю. По стене трещина идет. Нужно делать фундамент. Дел много. Отопление, водоснабжение. Дом когда строился, это не было предусмотрено. Потом доделывали как придется, соответственно всё не работает как следует. Мы прикидывали бюджеты, было больше 120 миллионов за ремонт вместе с прилегающей территорией. Дом бессмысленно ремонтировать, если его не откопать».

Но за чей счет? Здесь начинается самая запутанная часть истории. Квартиры приватизировали еще в девяностые, когда дом числился за Министерством обороны. В 2004-м объект передали муниципалитету. Формально теперь отвечать — мэрии. Однако жильцы считают, что справедливей было бы требовать финансирования у Минобороны.

«На самом деле должно министерство обороны [заниматься ремонтом]. С 1914 года дом был офицерским. Ни дня не существовал вне Минобороны. Потом решили передать муниципалитету. А так дом в отличном состоянии. Он еще простоит 300 лет, если его привести в человеческое состояние, потому что перекрытия у него не гниют», — уверен омич.

И в этой фразе — весь трагизм ситуации. Дом, построенный в 1914-м, действительно крепок. Инженерная мысль начала XX века пережила и революцию, и войну, и лихие девяностые. Она способна дать фору еще трем столетиям. Но никто не знает, переживут ли эту зиму трубы, которые заводили «как придется». И кто заплатит за то, чтобы выкопать дом, уходящий под землю со скоростью поколений.

Пока ответа нет. Есть предписание мэрии. Есть 12 квартир, двор с качелями и картины на стенах подъезда вместо штукатурки. И есть 112 лет, которые этот дом ждет, когда его наконец починят.

В Омске немало старинных зданий. Об их судьбах читайте в сюжете «Историческiй ОмскЪ».