«Снесут — куда нас всех?»: как омичи живут в столетних домах частного сектора под угрозой выселения

Новости о сносе частного сектора в Омске появляются регулярно. На месте стареньких домиков с резными наличниками и ухоженных коттеджей хотят строить высотки. Малоэтажную застройку авторы инициатив считают несолидной для города-миллионника, а иногда прямо говорят, что большинство домов частного сектора — ветхие бараки.

Недавно в программу комплексного развития территорий включили больше 70 участков — в границах 10 лет Октября, Учебной, Омской, Декабристов и Звездова. Но владельцы домов отдавать землю просто так не собираются.

«Снесут — куда нас всех?» — спрашивают они. Для многих квартира в многоэтажке совсем не привлекательна. За стенами этих домов — жизнь без газа, с печным отоплением и колонкой во дворе. Но своя. Мы поговорили с хозяевами частного сектора и узнали, каково это — жить под угрозой сноса. Их истории и проблемы — в репортаже Екатерины Шрайнер и Евгения Софийчука.

Участок, который мэрия в этот раз включила в планы по застройке, относительно небольшой. Частный сектор прижался к кинотеатру «Атриум». Со всех сторон его обступили многоэтажки — на их фоне маленькие дома кажутся беззащитными.

Некоторые обветшали так, что с ходу и не поймешь, живет в них кто-то или нет. Когда-то избы украшали яркие резные ставни, но от былой красоты мало что осталось. Краска облупилась, оголяя посеревшее от времени дерево, а кое-где на окнах появились трещины. У части зданий сохранились исторические башенки — правда, без ухода они тоже постепенно приходят в негодность.

Но не все так печально. Пройдешь чуть дальше — увидишь хоть и небольшие, но крепкие домики. Хозяйка одного из них, Людмила, живет в частном секторе почти 40 лет. Идея сноса вызывает у нее улыбку. В план мэрии она не верит: от «частника» в Омске пытались избавиться не раз, но безуспешно.

«Мы дом покупали уже под снос. Замуж вышла, взяли избушечку. Тогда говорили, что на следующий год будут сносить. Думали: снесут — переедем в квартиру. В то время квартиры по-другому давали. В итоге до сих пор тут живем. И дети выросли, и нам уже по 60 лет. Всё никак снести не могут», — смеется женщина.

«Избушечка» за прошедшие годы стала родной. В нее вкладывали деньги, силы, душу — всё, чтобы жить комфортно. Центрального отопления в доме нет, но переезжать Людмила не хочет: родные стены дороже нового жилья.

«На земле хочу жить. Мне нравится. Было бы тут еще центральное или газовое отопление, вообще было бы хорошо. А так у нас вода, туалет — всё благоустроено. Доживать надо уже здесь. Тем более по разговорам [компенсации за дом и землю] предлагают копейки. А что ты на них купишь?»

В реальность сноса частного сектора, кажется, мало кто верит. Одна из соседок Людмилы рассказала, что слышит разговоры о строительстве высоток на месте одноэтажных домов десятилетиями. До реальных действий дело так и не дошло.

«Денег-то не дают. Инвесторов ищут. В ближайшую программу нас точно не внесут. Я тут с 1981 года живу. Не на улице же нам всем оставаться».

Начинается дождь. Капли ритмично барабанят по крышам. Тропинки под ногами превращаются в месиво из грязи и опавшей листвы. На асфальте — лужи. Перепрыгиваем через них и оказываемся у коричневой калитки из профнастила. За высоким глухим забором двора не видно, но в доме горит свет. Стучим. Из окна выглядывает женщина.

— Чего надо?

— Мы журналисты, можно поговорить с вами?

Силуэт в окне исчезает. Через пару минут к нам выходит хозяйка. Ее зовут Наталья, здесь она живет полжизни. Говорит, люди обустраиваются, проводят коммуникации. Условия в частном секторе всех устраивают — дома стоят почти в центре города.

«Я разведена, сейчас живу с мужчиной. Сын у меня взрослый — 30 лет, живет отдельно. У нас тут люди проводят себе воду, мы тоже проводили в прошлом году. Нормально всё. Здесь почти центр. Можно уехать в любой конец города. И всё рядом есть: и магазины, и детский сад, и школа», — перечисляет женщина.

На вопрос, готова ли она переехать, если дом действительно решат снести, Наталья отвечает прямо: зависит от компенсации.

«Смотря какую компенсацию предложат. Какие вообще условия там будут. Всё в соотношении. Если будет не по нраву, конечно, буду против [сноса]».

Дому Елены, по ее словам, больше 100 лет. Его построили еще до революции, и он до сих пор стоит. Внутри тепло, пахнет деревом и сырым кирпичом. Недалеко от входа — отдельная комната с печкой. Елена, смеясь, называет ее своей кочегаркой. Огонь в котле трещит, «поедая» поленья. Так жильцы согреваются всю осень и зиму.

На кухне работает телевизор. Разложенное кресло-кровать прикрыто пледом. Слышно, как тикают старые механические часы. Все по-домашнему.

«Дому нашему лет 150. В документах было написано: "Постройка до 1917 года". То есть во время революции архивы сгорели. Когда дом построили, никто не знает. Это раньше была общага КГБ. Здесь длинный коридор и сейчас несколько отдельных квартир», — объясняет хозяйка.

В доме есть водопровод, установлен бойлер. Не хватает только газа. Елена говорит, что провести его обещали, но так и не провели.

«Газ нам не стали проводить. Людям голову морочили года четыре, наверное. Говорили, все [оборудование] устанавливайте, потом мы подключим. В итоге ничего так и не подключили».

О возможном сносе она слышать не хочет. Живет в частном секторе 23 года. Когда приехала, здесь были почти развалины. Пришлось отстраивать и ремонтировать всё своими силами.

Дом стоит недалеко от нескольких остановок — уезжать удобно в любую часть города. Во дворе — небольшой огород. Отказываться от всего этого Елена не собирается. Говорит, соседи придерживаются того же мнения.

«У меня тут огурчики, помидорчики, мангал, вон там бассейн. Зачем мне вот эта квартира? И все соседи так считают. Деньги [за снос жилья] нам еще толком не предлагали официально, но там суммы смешные. Люди отремонтировались, крыши все поменяли, коммуникации провели. Снесут — куда нас всех?» — разводит руками женщина.

У одного из домов стоит машина. Рядом — мужчина. Он уже собирался уезжать по делам, но заметил нас и остановился.

Самая большая проблема частного сектора, по его мнению, — газ. Без него жить тяжело. Если газ проведут, он готов остаться здесь навсегда. А возможный снос его пока не пугает.

«Слыхал, что хотят сносить. Ради бога, пусть сносят. Центр города, а без газа сидим. Лишь бы газ провели. Остальное неважно».

Мы уезжаем. Дождь почти кончился, но тропинки раскисли. Частный сектор остается позади — маленькие дома, прижатые к земле, среди высоток.

Все жители говорят примерно одно и то же. Никто не против перемен. Никто не держится за ветхие стены из принципа. Но за этими стенами — жизнь, которую они строили годами: воду проводили, крыши меняли, огурцы сажали, печку топить приноровились. И пока им не предлагают ничего, кроме «смешных сумм» и обещаний, которые не выполняют годами, они остаются. Потому что ехать некуда.