«Это не сбой, а системная норма»: как в Омской области работает институт помилования и что с ним не так

Комната, где решается чужая судьба. Не суд и не присяжные, а комиссия из 10–15 человек. Им приносят тонкую папку: приговор, характеристика из колонии, справка о семье, позиция потерпевшего. Члены комиссии задают вопросы, спорят, голосуют. Потом документы уходят наверх — губернатору, в администрацию президента. В конце концов папка ложится на стол человеку, который подписывает указ: помиловать или отказать.

Сегодня разбираемся, как устроена система помилования в России и почему в Омской области она работает именно так. Подробности — в материале Анастасии Чесноковой.

В дореволюционной России помилование не зависело от суда. Уложение о наказаниях 1845 года прямо говорило: это «действие монаршего милосердия». Монарх оформлял его манифестом — и часто такой манифест охватывал не одного человека, а целые категории преступников. По сути, это была амнистия, только называли ее иначе.

После революции подход изменился. Одно время право помилования закрепили даже за судом — Декрет «О суде» 1918 года дал осужденным право просить о помиловании, но рассматривал такие ходатайства суд. Правда, уже в 1920-м суд этого права лишили. А советская юриспруденция долго путала амнистию и помилование, считая последнее видом первого.

Современная точка отсчета — Конституция РФ. Статья 50 гарантирует каждому осужденному право просить о помиловании. А статья 89 делает помилование исключительной прерогативой президента: он подписывает указ, и для его исполнения не нужно решение суда.

В 1992 году появилась комиссия по вопросам помилования при президенте. Ее возглавил писатель Анатолий Приставкин. В 2001-м схему изменили: комиссию при президенте упразднили, а предварительное рассмотрение ходатайств передали комиссиям в регионах. Именно эта модель работает и сегодня.

Всё начинается с письменного ходатайства на имя президента. Осужденный подает его через администрацию исправительного учреждения. Отказать в регистрации и отправке нельзя. Ходатайство регистрируют в день подачи и направляют дальше. К документу прикладывают копии приговоров, справку о здоровье, сведения о возмещении ущерба, анкету и характеристику из колонии.

Сроки зависят от тяжести преступления. По делам небольшой или средней тяжести ходатайство уходит в территориальный орган ФСИН за 10 дней, по тяжким и особо тяжким — за 20. Затем документы попадают в региональную комиссию по вопросам помилования. У нее есть 30 дней, чтобы изучить материалы и дать заключение: поддерживать или нет. После этого слово берет губернатор — он вносит президенту представление о помиловании. Окончательное решение оформляют указом президента.

Список обстоятельств широкий. По данным Генпрокуратуры, во внимание принимают характер и степень общественной опасности преступления, поведение в колонии, отбытый срок, возмещение ущерба, состояние здоровья, семейное положение, прежние судимости и мнение потерпевших.

Помилование — не реабилитация и не отмена приговора. Оно может освободить от дальнейшего наказания, сократить срок, заменить его более мягким или снять судимость.

Обычно — тех, кто совершил преступление небольшой или средней тяжести впервые, признал вину, возместил ущерб и имеет положительные характеристики. Но бывают исключения.

В марте 2026 года президент подписал указ о помиловании 23 женщин. Среди них — матери несовершеннолетних детей и родственницы участников специальной военной операции. Об этом сообщил председатель Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Валерий Фадеев.

Комиссия по вопросам помилования в Омской области работает с 2002 года. Ее деятельность курирует региональное министерство безопасности.

За пять лет, с 2020 по 2025 год, в регионе помиловали одного человека. Это 36-летний мужчина, отбывавший наказание за преступление средней тяжести, совершённое по неосторожности. Один человек — на фоне десятков ходатайств, которые комиссия рассматривает ежегодно.

В феврале 2025 года комиссия рассмотрела пять ходатайств и рекомендовала к помилованию только одно. В декабре того же года — отказ всем четырем осужденным. В августе 2026-го — снова пять ходатайств, и на этот раз комиссия поддержала одно из них.

В 2024 году комиссия поддержала два ходатайства из шести: одному осужденному рекомендовала освобождение от условного наказания, другому — сокращение срока с семи до пяти лет. Правда, окончательное решение по каждому из этих случаев остается за президентом.

Юрист Виктория Усова считает, что один помилованный за пять лет (с 2020 по 2025-й) — не аномалия Омской области, а отражение всей российской системы помилования. По мнению юриста, с 2001 года ее превратили из акта милосердия в исключительную, почти декоративную процедуру.

«С 2001 года, после указа № 1500, помилование передали в руки региональных комиссий, а центральная комиссия при президенте упразднена. Это привело к обвалу статистики: если в 1999 году в стране помиловали более 7 тысяч человек, то в 2014-м — всего четверых. Омский случай с одним человеком — это не сбой, а системная норма. Причем помилован был мужчина, осужденный за преступление средней тяжести по неосторожности — то есть по самой "безопасной" для общества категории. Система пропускает только тех, кто и так не представляет угрозы», — говорит Усова.

По словам юриста, сама процедура непрозрачна. Непонятно, от кого конкретно зависит, попадет ли положительное заключение на стол президенту, как его фильтруют в администрации и по каким критериям принимают окончательное решение. Осужденный и его защитник не видят логики процесса. Как считает Усова, это противоречит самой идее права на помилование, закрепленного в Конституции.

«Институт нуждается в более ясных целях, соотнесенных с уголовно-исполнительным законодательством, и в подробных инструкциях для территориальных комиссий. Пока критерии размыты, решение зависит от субъективного усмотрения — а значит, от осторожности чиновника, а не от гуманизма», — добавляет Усова.

Есть и дисбаланс между декларацией и практикой. Конституционный суд в 2002 году говорил: право просить о помиловании не зависит от категории преступления и тяжести наказания. Но фактически помилование стало уделом единиц. Общество не понимает, почему один достоин милости, а тысячи — нет.

«Один человек за пять лет — это не про Омск. Это про то, что институт, созданный для индивидуального акта гуманизма, бюрократизировался настолько, что перестал выполнять свою функцию, оставшись только на бумаге. И пока процедура остается закрытой, а критерии — невидимыми, цифра один будет скорее правилом, чем исключением».