Стало известно, что происходит в омской деревне с одним жителем

В Омской области насчитывается 60 деревень-призраков, которые по бумагам еще существуют, но жителей в них нет. Еще несколько десятков населенных пунктов почти обезлюдели — в них проживают от одного до пяти человек. Не исключено, что через несколько лет они пополнят скорбный список мертвых сел. Одна из таких умерших деревень — Ермак Калачинского района. Когда-то это было довольное большое село со школой, фермой и клубом, а сегодня в нем добровольным отшельником живет ровно один человек — Эдуард Шалышин. Корреспонденты NGS55.RU побывали в гостях у единственного жителя омского Ермака, в котором есть свои тайны. Ермак, или, как его еще раньше называли, Коминтерн, был основан менее 100 лет назад, в 1929 году, переселенцами из Куликово. Деревня начала активно разрастаться, в ней появился одноименный колхоз, организовали ферму. После Великой Отечественной войны Коминтерн начали именовать Ермаком, деревня стала седьмым отделением совхоза имени Куйбышева. В Ермаке были школа-восьмилетка, ферма на 400 коров, более 50 жилых домов и Дом культуры. Как сообщала в 1965 году газета «Сибиряк», в клубе даже делали постановки по пьесам Островского и Чехова. В конце 1970-х деревня начала разъезжаться, к 2000-м ее покинули почти все жители. Официально это до сих пор существующий населенный пункт, хотя в нем даже нет электричества. Один житель на десятки километров лесов и полей Деревня Ермак, или, как ее раньше называли, Коминтерн, расположена в 120 километрах от Омска недалеко от трассы Калачинск — Горьковское среди многочисленных березовых лесов. Не сохранился даже дорожный указатель: просто от асфальтированной дороги влево уходит проселок. Два километра по нему, и перед глазами открывается необычная картина: посреди лесной поляны стоит один дом. Возле ворот привязаны несколько собак, встречающих чужаков заливистым лаем. — Да не бойтесь вы их — они не укусят. Просто свой кусок хлеба лаем отрабатывают, — со стороны ветхого, но всё еще крепкого дома доносится голос мужчины. — Эдуард, или просто Эдик. Единственный житель деревни Ермак. Как оказалось, Эдуарду 54 года, и почти всю сознательную жизнь он прожил в городе. В Ермак перебрался шесть лет назад. — Надоел город, суета, а здесь хорошо. Родственник овец разводит, они у него здесь. Позвал пожить, поработать, да я так и остался здесь — один на всю округу. Отшельник, так сказать. Вокруг бревенчатой избы расположены четыре овчарни, где содержатся около 200 овец с ягнятами. Уходом за ними и занимается Эдуард. — Зимой у нас окот — появляются на свет ягнята, а летом мы их весь день пасем, благо полян в округе хватает. В 8 выгоняю овечек, до 12 они пасутся, потом обедаю, затем снова пасу до 7 вечера, а в июне — до 8–9 вечера. Так и живу, — поведал отшельник. Вместо холодильника — колодец, радио — источник новостей Живет вообще без благ цивилизации. Из признаков современности — газовый баллон, радиоприемник на батарейках и кнопочный телефон. — Электричества в Ермаке нет уже давно — вон, даже столбы убрали. Но свет у меня есть — вон, солнечная батарея. Ее заряда хватает на небольшую лампочку. Новости через приемник узнаю, у меня «Радио России» ловит. Летом отшельнику свет не нужен, а зимой заряда хватает на несколько часов. — Ну еще чтобы телефон подзарядить — тут сотовая связь ловит. На всякий случай в избе есть аккумулятор автомобильный. Вообще, есть у меня большая солнечная батарея, но ее устанавливать нужно, там что-то подкрутить, — прищуриваясь, рассказывает Эдуард. — А как же холодильник? Где продукты храните? — В колодце. Там даже летом холодно. А вообще «скоропорта» у меня почти нет. Родственник Эдуарда, за чьими овцами ухаживает отшельник, приезжает из Калачинска в Ермак несколько раз в неделю — привозит питьевую воду, хлеб, продукты и сено для скота. Приходилось вытаскивать ягнят из овец Овцы — животные неприхотливые. И даже в самые лютые 40-градусные морозы живут в весьма хлипких сарайчиках. — Главное — чтобы сквозняка не было. А мороз они любой выдержат. Зимой, конечно, не просто: овцы котятся, я и ночью хожу, смотрю. Бывает, что овечка не может сама родить, приходится вытаскивать из нее ягнят. Потом я их в отдельный сарай перевожу. Не без отхода, но почти все выживают. Овцеводство приносит родственнику неплохой доход — килограмм баранины стоит 700–800 рублей, за одного барашка заготовители дают около 20 тысяч рублей. — Я их не режу сам — жалко. А так приезжают заготовители и на север забирают. Часть мяса себе оставляю и собакам — их у меня четыре. Летом возле избы затворник сажает картошку, помидоры и огурцы, ходит за грибами и ягодами в лес. — В деревне большой сад заброшенный остался, в нем яблоки хорошие растут, ирга, смородина. В лесу — ягод полно, а грибы растут прямо на поляне перед домом, — показывая на ближайшую опушку, перечисляет житель Ермака. Пригласил Эдик нас и в свою избу. Как снаружи, так и внутри выглядит так, будто время в ней остановилось где-то в 1960-х годах. Внутри — старая мебель, газовая плита, советская кровать, сервант и шкаф. Всё очень ветхое, но зато полы чистые. Нет неприятного запаха, который обычно присутствует в подобных старых жилищах. Эдуард регулярно ходит в баню, которая есть на участке. — Поддерживаю порядок. Вон — шторы снял постирать. Буду печку мазать, летом дрова заготавливаю. Работы, словом, много. Не до отдыха, — улыбаясь, сказал обитатель избы. Собеседники — животные — Летом у меня здесь почти каждый день бывают то грибники, то ягодники. Охотники часто наведываются — в лесах много зайцев, корсаков, лисиц. А еще летом приезжают студенты Калачинского аграрно-технического техникума. Поля техникума здесь в округе, так они у меня технику оставляют, когда практику проходят. Потом осенью отходами рассчитываются для овечек. — А если поговорить захочется? — Разговариваю с собаками да с кошками — их у меня шесть. Одна, правда, зимой оглохла, теперь ничего не слышит. В деревне сохранился еще один дом, его хозяева только летом приезжают, шашлыки жарят. Но постоянно больше никто не живет. Вроде кто-то даже здесь дом собирался строить, ему должны были электричество протянуть. Но пока тишина. По словам Эдика, бывает, что летом ему на подмогу присылают еще одного работника — вместе они заготавливают дрова и стригут овец. Но надолго помощник в Ермаке не задерживается. — Знаете, чтобы здесь жить, нужно, чтобы состояние души было такое. Я в городе много где работал, и в торговле, и грузчиком. Суета там, шум. А здесь мне хорошо, спокойно, лучше, чем в Омске. Живешь на природе. Тишина, птицы поют, лесного зверя можно услышать. В лесу дикие козлы водятся. За околицей вон — кладбище. Так на нем до сих пор хоронят — привозят из города, потому что в Омске уже места нет, еще хоронят уроженцев деревни. А уж на Радоницу на погосте вообще аншлаг. За последние несколько лет в густых лесах в окрестностях Ермака пропадали грибники — просто уходили на тихую охоту и не возвращались. Но затворник не верит в мистику — его не пугает ни лес, откуда доносятся крики диких козлов, ни опустевшая деревенская улица с руинами изб, ни кладбище за оградой. — Да не могло быть такого, не слышал о подобном, чтобы люди пропадали. У нас даже овечки возвращаются, если потеряются в лесу. Приходят пить, потому что в лесу воды нет. Хорошо, если бы здесь еще речка или пруд был — я больно рыбачить люблю. Особенно хорошо в Ермаке летом — грибы можно чуть ли не лопатами грести, ягод полно, кругом тишина и покой. Идеальное место для сельского туризма. — Так что летом еще приезжайте, за грибами в лес сходим, — провожая нас, у калитки добавил единственный житель Ермака. Хочется надеяться, что эта мертвая деревня через три года отметит свое 100-летие. Хотя бы с одним жителем.