Омский травматолог рассказал о работе в детском отделении и сезонных травмах

В светлом кабинете детской травматологии на стене висит рисунок. Фломастерами коряво, но очень старательно нарисован маленький пациент и рыжий доктор, которого зовут Максим Перфилов. Добродушный врач заведует отделением в детской травматологии, каждый день проводит по четыре операции и называет своих пациентов «маленькие мужички». Дома его ждут жена и шестилетняя дочь, которая решила лечить животных. Корреспондент NGS55.RU Анастасия Власова и фотограф Евгений Софийчук поговорили с ним о том, чего на самом деле боятся родители, почему май страшнее января и как не сойти с ума, когда твоя работа — собирать детей по частям. Когда опасное время для детей? В приемном покое детской травматологии никогда не бывает тихо, но есть месяцы, когда персонал работает на пределе. Вопреки родительским страхам, это не январь. «Почему-то многие люди думают, что зимой травм значительно больше, но это не совсем так. Зимние периоды, конечно, травматичны, особенно в гололед, но именно зимой детей могут не выпускать на улицу из-за морозов. Детки сидят дома — травматизм идет на спад». Сложнее всего летом, когда дети выходят на каникулы и начинают больше времени проводить на улице: кататься на самокатах, велосипедах и роликах. «Самые пиковые месяцы — май-июнь и сентябрь. Летние периоды опаснее». Человек, который «чинит» детей Десять лет назад Максим Перфилов пришел в профессию, где слово «собирать» имеет прямой, почти инженерный смысл. Признается, в детстве любил всё делать руками: дед-токарь мастерил с ним деревянные мечи, отец учил работать с техникой. «Мне всегда нравилось делать руками всё. Дед был токарем, мы с ним точили деревянные мечи и разные детальки. Отец многому научил. В нашей семье не боялись никакой работы — ни грязной, ни пыльной, не боялись руки замарать». Когда пришло время выбирать профессию, колебался между юриспруденцией и медициной. И выбрал то, где можно не просто «крутить гайки», а собирать самое сложное — человеческий скелет, сухожилия, суставы. Карьера началась в травмпункте: «первичная помощь, закрытые репозиции мелких костей». Потом приемное отделение: «тяжелые первичные обработки ран, экстренная помощь, операции под наркозом». Затем хирургический стационар, где началась «инженерная» работа в операционной: остеосинтез, сложные переломы, ортопедия. С 2023 года стал заведующим отделением. Теперь каждый день проводит по несколько операций у детей, которые упали, неудачно спрыгнули, врезались, разбились. «Маленькие мужички» Своих пациентов Максим Александрович называет «маленькие мужички» и «маленькие женщины». «Смотришь, вроде ручка деформированная, а ребенок находит в себе смелость быть серьезным, взрослым. Ты понимаешь, что действительно болит, но они терпят. Маленькие мужички». Дети восстанавливаются иначе, чем взрослые. И дело не только в физиологии, у них колоссальная регенерация, не только кости срастаются в разы быстрее, но и эмоционально сильно отличаются от взрослых. «Мы бы сидели, угнетались, ковырялись бы где-то внутри себя, а у ребенка такого нет. Его прооперировали, а на следующий день он уже с улыбкой бегает за кем-то с костылем». Сложнее всего с пациентами, поступающими с «политравмами», у которых травмирована половина тела, а не какая-то одна область: «Множественные переломы костей, травмы внутренних органов или черепно-мозговые, и это всё в одном организме. Эти случаи оставляют тяжелый след. Ты переживаешь за всех ребят как отец, но это часть работы, никуда от этого не деться. Это было, есть, будет и после меня». Современная хирургия не приковывает детей к койке на месяцы. Благодаря ранней реабилитации ребенок может сам сходить в туалет и не чувствовать себя инвалидом. «У нас отделение не только травматологическое, но и травматолого-ортопедическое. Мы работаем с месячными детками, у которых выявили косолапость, врожденные вывихи бедер, укорочение конечностей, сколиозы. Всем предоставляем комплексное лечение». У каждого врача есть пациенты, которые остаются в памяти на долгие годы. Например, те, кого начинали лечить с косолапостью в месячном возрасте, а через пять лет они приходят на контрольный осмотр и без проблем бегут по коридору, забыв о недуге. «Ты видишь, как ребенок ходит, радуешься, что у него всё хорошо. Приходят и говорят: „Вот смотрите, у нас всё хорошо, мы жизнерадостные“. И на душе у нас становится спокойнее, мы видим свою работу». Дом, где не говорят о медицине Дома у Перфиловых свои правила. Жена — врач-педиатр, как и муж, заведует отделением. И когда приходят с работы, медицина остается за дверью. «Работа есть работа, дом есть дом. Общаясь в кругу семьи, мы не затрагиваем медицинские темы, чтобы не быть постоянно на работе». Их главный антидепрессант — шестилетняя дочь. Она отвлекает, переключает, заставляет жить здесь и сейчас: «Когда ты приходишь домой и ребенок дает задание: „Давай, папа, поиграем“ — это спасает». Благодаря примеру родителей девочка хочет стать врачом, но лечить хочет не людей, а животных. «Ребенок должен выбрать профессию сам. Родители никогда не настаивали, чтобы я был кем-то, — слесарем, доктором, юристом. Готовы были поддержать любой мой выбор. Мы будем так же». Главный совет доктора Перфилова родителям: не накручивать детей страхом перед больницами. Потому что правильный подход лечит не хуже операции.