«Это практически умирающий пациент»: врач-неонатолог рассказала, как выхаживают младенцев весом до килограмма

Писк аппаратов, легкий запах лекарств и громкий крик, разрезающий тишину больничного покоя. Городской клинический перинатальный центр — место, в котором спасают жизни новорожденных и вселяют надежду в родителей.

Правда, не во всём здании слышен надрывный плач. В некоторых отделениях стоит тишина, которую прерывают звуки работающих аппаратов для поддержания жизни малышей, родившихся раньше срока.

Корреспондент NGS55.RU Анастасия Власова побывала в отделениях реанимации и патологии новорожденных и недоношенных детей. Врач-неонатолог Элина Нестеренко рассказала и показала, как здесь выхаживают младенцев, которые весят меньше полкилограмма.

О работе с детьми и их родителями, смерти и спасенных жизнях — в нашей рубрике «Ангелы в белых халатах».

Элина Нестеренко — врач-неонатолог с более чем 30-летним стажем работы. За все годы она спасла сотни детей и никогда не жалела, что связала жизнь с этой профессией.

«Мама работала в родильном доме врачом — анестезиологом-реаниматологом. Когда была девочкой, часто заходила к ней на работу. Всегда слышала детские крики, видела букеты цветов новоиспеченным мамочкам, чувствовала радость, которая витала в том месте».

Элина Викторовна — врач в третьем поколении, многие родственники так или иначе связаны с медициной.

«Всегда хотела быть именно неонатологом. Я считаю, что человечество недостойно жизни, если оно не может оказать помощь самому беззащитному — новорожденному человеку. Поэтому я стараюсь сделать всё, чтобы в этом мире было как можно больше здоровых ребятишек».

После университета она устроилась в Городской клинический перинатальный центр и начала работать в отделении патологий новорожденных. Через несколько лет перевелась в реанимацию, а в 2012 году стала заместителем главного врача по педиатрической помощи.

«И хоть сейчас у меня куда больше бумажной и выездной работы, раз в неделю я беру в руки фонендоскоп и иду на дежурство не как заместитель главврача, а как обычный неонатолог».

Элине нужно осмотреть пациентов, заполнить всю документацию и назначить лечение. Она подходит к малышу, который недавно попал в отделение с желтухой.

«Молодец, самая настоящая девчонка. Красавица. Будущая модель», — с нежностью в голосе, осматривая маленького пациента, говорит врач.

На пеленальном столике лежит уже здоровый и послушный ребенок, которого в скором времени выпишут.

«Девочка поступила с яркими желтыми пятнами, но мы уже вылечили эту красавицу, — врач слегка нажимает на живот и рассматривает каждый сантиметр кожи. — Эта работа кажется рутинной. Но не все пациенты традиционно одинаковы. Поступают дети с неясными симптомами, и ты должен понять, что с ними происходит».

Рядом с пеленальным столиком стоят кроватки с десятком других малышей, которых ждет подобная проверка. Пока одни спят, другие довольно громко заявляют о себе и просят внимания.

«Для меня жизнь — высшая ценность. У малышей волшебная энергетика, они дают огромную подпитку для желания жить, — улыбаясь и укладывая ребенка в кроватку, продолжает неонатолог. — У меня никогда не было сомнений в том, что я буду спасать детей».

Заместитель главврача также выходит и на роды. Осматривает новорожденного и, если всё хорошо, отдает матери. Если же есть отклонения — оказывает необходимую помощь.

«Акушер достает ребенка, а врач оценивает состояние перед перерезанием пуповины. У нас есть признаки живорождения: наличие сердечной и дыхательной деятельности, движений и пульсации пуповины. Если отсутствуют первые три — это практически умирающий пациент».

Но если у ребенка сохраняются даже остатки работы сердца, которые видно по пульсирующей пуповине, то ему необходимо оказать реанимационную первичную помощь. Нестеренко подчеркивает, что врачи обязаны это сделать: «Мы не выбираем — делать или нет, у нас есть жесткие правила, что наличие любого признака живорождения является неотъемлемой частью начала реанимации».

Если ребенок родился недоношенным, то его забирают в реанимацию и подключают к искусственной вентиляции легких, помещая в специальный инкубатор.

«Этот малыш весит 900 граммов, он весь на датчиках, которые контролируют его жизнедеятельность. Чем меньше ребенок, тем тяжелее ему дышать, у него просто не сформированы легкие».

Ежедневно в утробе матери происходит развитие, и чем меньше ребенок, тем больше у него слабых мест. У недоношенных детей чаще всего это легкие.

«Поэтому ребенку самому дышать сложно, сил не хватает даже на то, чтобы поднять грудную клетку. Зачастую за всеми нарушениями легких следуют нарушения работы сердца. Поэтому требуется постоянный контроль параметров».

Чтобы выходить такого младенца, нужна специальная аппаратура, на которой можно посмотреть частоту сердечных сокращений, артериальное давление, температуру и множество других параметров.

Чтобы ребенок в таком инкубаторе чувствовал себя комфортно, ему создают особые условия, похожие на утробу матери. Малыш лежит в определенной позе, а в руку ему вкладывают вязаную игрушку.

«Внутри мамы они все сжимают в руке свою пуповину, поэтому такие игрушки ее имитируют».

В инкубаторе выстраивается определенная температура и влажность, за которыми постоянно следят.

«Иногда бывают очень тяжелые дети, которые, скорее всего, не выживут или долго будут на вентиляции. Их и снять трудно, но и здоровыми они никогда не будут. В такие моменты некоторые родители дают слабину. Наверное, впадают в паническое состояние. Они просят отключить аппарат. Естественно, никто из врачей эту просьбу не выполнит».

Отключение ребенка от вентиляции легких — убийство. В такие моменты врачам нужно подобрать правильные слова, чтобы всё объяснить родителям.

«Родители не успокаиваются, но принимают свою долю. Понять всех можно. Тяжело осознавать, что у малыша есть серьезный порок, когда вы ждали здорового сына или дочку с глазами, похожими на ваши».

Врачи всегда разговаривают с родителями, помогают им найти в себе силы смириться с этой болью.

Врач-неонатолог — человек, который сообщает о том, что ребенок не смог выжить. В такие моменты в Городском клиническом перинатальном центре к родителям выходят сразу несколько специалистов: неонатолог, реаниматолог и заведующая отделением.

«Нужно научиться говорить людям о том, что их ребенок умер. Тяжело видеть отчаяние в глазах родителей. Но мы всегда выходили командой. С ними также работают психологи. Иногда нам самим приходится выступать в роли психологов».

Другой, не менее страшный момент — сказать, что ребенка невозможно вылечить и его состояние переходит в паллиативное.

«Нам нужно создать консилиум прежде, чем мы расскажем родителям о том, что силы на лечение исчерпаны. Когда ты понимаешь, что заболевание настолько сильное, что его невозможно вылечить».

Таких малышей переводят в другую омскую больницу, в паллиативное отделение, где нередко они доживают последние дни или месяцы.

За годы работы в этой должности с Элиной произошло много историй. Как хороших, так и плохих. Один случай ей запомнился больше остальных. В конце 90-х у нее наблюдалась семья, в которой родился мальчик с синдромом Дауна. Помимо этого, у него был сложный порок сердца.

«Папа сказал, что они возьмут ребенка, хотя зачастую именно папы сдают первыми. Здесь же я увидела перед собой крепкую семью. Ребенок очень походил на отца, такой рыженький, смешной. Родители решились на операцию на сердце. К сожалению, после нее ребенок через некоторое время умер. Мне было за них больно, молодые ребята, и так всё сложилось».

Но не только грустными историями полна работа врача-неонатолога. Например, когда Элина работала в отделении патологии, родилась девочка массой два килограмма. И пусть вес был не критический, но ребенка было тяжело выхаживать.

«Когда папа с мамой приходили, то папа дважды падал в обморок. Один раз мы дали ему дочь на руки, он и минуты не продержал, заплакал, а потом оступился и сказал, что ему плохо. Они потом долго меня со всеми праздниками поздравляли».

Врач считает, что профессия неонатолога довольно оптимистичная.

«Поверьте, смотреть на родившуюся жизнь интересно. Есть такие дети, которые, кажется, с самого первого момента всё понимают: они всё слышат, видят, правда, не запоминают».

За столько лет работы Элина поняла, что выгорание случается не столько от смерти пациента, сколько от конфликтных ситуаций и неудовлетворенности работой: «Я всегда придерживалась того, что ты не должен опускать руки. Ты нужен другим пациентам. Поэтому выгорания от непосредственной деятельности никогда не было. Чаще всего выгораешь от неустроенности по работе: скандальные коллеги, плохие взаимоотношения с начальством или маленькая зарплата. Но меня это не коснулось».

Врач признается, что любила и любит свою профессию и коллег.

«С каждым из них мы растем. Реанимация новорожденных — это большое искусство. Наши врачи и медсестры действительно работают в едином режиме. Благодаря им нам удается спасать жизни. Нужно отдать должное этому дружному и профессиональному коллективу».

Вы можете почитать статьи о других врачах в рубрике «Ангелы в белых халатах»:

• «Я сюда не за зарплатой пришла, а людям помогать»: омская медсестра — о работе в оториноларингологическом отделении;

• «Я по жизни немного отчаянная»: фельдшер омской санавиации — о сложностях работы;

• «Неадекватные люди идут в эту мясорубку»: откровения врача-реаниматолога омской больницы;

• «Врач должен быть строгим, а я кривляюсь на сцене»: как омский стоматолог эпатирует публику на рок-концертах в образе женщины-ниндзя;

• «Стоит передо мной, но она погибла»: врач-фтизиатр — о смерти больных туберкулезом и работе.