Итоги 2025 года в большом интервью с Виктором Шкуренко: торговля, рост НДС, дефицит бюджета и судьба малого бизнеса

В следующем году торговый дом Виктора Шкуренко отмечает 30-летний юбилей. Мы встретились с предпринимателем и узнали, как он оценивает прошедший год, что планирует на будущий, какие проблемы сейчас мешают развитию бизнеса и что происходит в российской экономике.

Чем живет одна из крупнейших компаний, сколько можно продержаться с высокой ключевой ставкой и процентами по кредитам, чем грозит закрытие малого бизнеса и почему провалился план с импортозамещением, читайте в интервью Тамары Башаевой.

— Начнем с подведения итогов. Виктор Васильевич, что самое важное произошло в вашем бизнесе за 2025 год?

— Этот год был не самым лучшим за мою предпринимательскую карьеру. Чувствуется, что в экономике есть проблемы, не всё так радужно, как заявляется и хочется на верхах. Российская экономика в этом году вырастет незначительно, по прогнозам экспертов, на 1%. Плюс высокая ставка рефинансирования, которая в теории и на практике сдерживает экономический рост.

Мы тоже субъект российской экономики, поэтому всё это испытываем на себе. У нас темпы роста выручки сократились. Наверное, в общем, если всё собрать, будет процентов 5–6 роста. Мы в этом году больше магазинов закрывали, чем открывали.

— А подробнее, с чем это было связано?

— Сейчас рынок розничной торговли конкурентен, этим всё и объясняется. Мы «Низкоцены» закрывали, частично «Дарим Вкус». Роста не было. «Спары» и «Победы» не открывали и не закрывали.

— А вообще планы были такие, если бы не ставка рефинансирования?

— Я никогда планы в письменной форме не фиксирую. Мы с командой чувствуем это всё на кончиках пальцев. Если появляется некая возможность, хорошая локация, мы, конечно, ее используем. Но так, чтобы прямо бежать стремглав, такого нет. У любого бизнеса есть свой жизненный цикл, а большинство наших проектов уже в пожилом возрасте. А вот если, например, взять Skuratov — это молодая, развивающаяся компания. Наш формат «Дарим Вкус» тоже более-менее, а такие форматы как «Низкоцен», чтобы и дальше работать, требуют уже глубинных изменений.

— Раз вы говорите, что уходящий год был не самым лучшим, говорить о реализованных целях трудно?

— Повторюсь, мы не строили планов. Есть возможность — мы ее используем. Если нет — уходим в спячку. Сейчас я преимущественно оптимизирую работу предприятия, сокращаю расходы и кредитный портфель. Он и так небольшой относительно нашего оборота, и тем не менее, сейчас банковская ставка такая, что трудно найти бизнес, который без каких-то рисков мог бы окупаться. Сейчас в компании доходность на рабочий капитал меньше, чем ставка кредита, поэтому бессмысленно за счет заемных денег развиваться. Но в принципе, Центральный банк достаточно успешно борется с инфляцией, у него это получается.

— Тогда в чём проявлялся рост в течение 2025 года?

— Больше всего растет дистрибуционный бизнес, мы расширяемся географически. Открываем филиалы в других городах. Сейчас мы зашли в Красноярск, Абакан, там есть возможности роста. В 2024 году вышли на красноярский рынок и сейчас развиваемся там, покупаем дистрибуторские компании конкурентов.

— В странах СНГ расширяетесь тоже?

— В Казахстане у нас хорошо идет бизнес, растет в год по 20–30%. Сейчас там работает 75 супермаркетов Inmart. Они есть в Павлодарской, Костанайской, Акмолинской и Карагандинской областях. Это наиболее близкая к нам страна, именно к Омской области. Идеальные условия для развития.

Плюс всех стран СНГ в том, что там хорошо разговаривают по-русски, менталитет, схожий с нашим, это упрощает коммуникацию. Что касается нашего винного проекта Aladari, мы не владеем заводом в Грузии, у нас партнерские отношения. Мы контролируем сбор урожая, качество. Покупаем бутылку, этикетку, а грузинские партнеры разливают. Купить активы в Грузии — не проблема, но мы не планируем, в этом нет необходимости. Грузины лучше управляют производственными предприятиями.

— И всё-таки, что с форматом обычных продуктовых магазинов? Они устарели безвозвратно?

— Свою роль сыграли и маркетплейсы, они забирают выручку не только у региональных, но и у федеральных сетей. В 2025 году они росли гораздо мощнее, чем магазины традиционной торговли в формате офлайн. При этом большинство маркетплейсов пока убыточны, но это дело времени.

— Что, по-вашему, должно произойти, чтобы ситуация изменилась?

— Я не специалист по маркетплейсам, но, на мой взгляд, они рассчитывают на технологические изменения в социальной жизни. Когда роботы заменят человека. Потому что самое дорогое в этом формате — так называемая последняя миля, то есть доставка до потребителя. Зарплата курьеров, логистика. Огромный плюс маркетплейсов — это связь с покупателем. Но пока этот контакт дорогой. В будущем эти затраты нужно сокращать.

— Но при этом цены на маркетплейсах ведь ниже, чем в традиционных магазинах…

— Нет, это ошибка. Цены там не всегда ниже. Если походить по городу и посмотреть акционные товары, вы найдете дешевле, чем на маркетплейсе, я в этом убежден. Просто люди сейчас живут этой иллюзией, что когда-то там было дешевле, но сейчас там только сервис. Это удобно — ты из дома заказал и всё получил.

— Вы работаете с маркетплейсами?

— Да, у нас масса попыток была, успешных и неуспешных. Сейчас стабильно поставляем определенные товары. Но чудес не бывает. Когда маркетплейсы увеличат маржу, это отразится на потребителе. Пока я не вижу, чтобы там работали с издержками лучше, чем традиционная цепочка товародвижения. И сейчас традиционная торговля переходит в атаку на маркетплейсы.

— В чём это выражается?

— Давайте начнем с того, что любые дешевые товары на маркетплейсах стоят дороже, чем в традиционном формате. Это опять же связано с последней милей. Издержки обеих моделей бизнеса сопоставимы, но они растут у маркетплейсов сегодня быстрее, чем в офлайне, поэтому ничего драматического для офлайн-торговли в будущем я не вижу.

Потребительское головокружение от сервиса маркетплейсов может со временем уступить рациональному выбору. Поживем — увидим. Возможно, я слишком оптимистично отношусь к традиционной торговле, которой посвятил вот уже почти 30 лет своей работы.

— В 2025 году все столкнулись с проблемой блокировок мобильного интернета. Это не могло не сказаться на бизнесе. Как вы решили этот вопрос?

— Естественно это сказалось негативно. Но мы справились. Понятно, что это накладывает дополнительные издержки на бизнес, а что делать? Значит, мы вынуждены от чего-то отказываться, какие-то процессы по-другому строить. Например, у нас в WhatsApp большой чат всех управляющих «Дарим Вкус». Это одна из удобных коммуникаций общения, сейчас нас ее лишают. Приложение работает, но с переменным успехом.

Что касается блокировки мобильного интернета, больше всего неудобств это создало в самом начале, когда не было белого списка и понимания, что происходит. Мы не могли такси вызвать сотрудникам. Но в магазинах у нас в основном везде выделенная линия, а где не было — подключили. Так что сказать «караул» — нет, но неприятно. Бизнес приспособился к этой ситуации, здесь скорее вопрос к гражданам, насколько им некомфортно. В жизни же разные бывают ситуации, бытовые.

— В следующем году повышается НДС. Вашего бизнеса это также коснется. Что думаете по этому поводу?

— Налоговая нагрузка становится предельной, особенно для бизнеса, связанного с потребительскими товарами. Поскольку исторически у нас маржа не такая, как, например, у производителей нефтепродуктов, рост налогов не может положительно сказаться. Это, как и процентная ставка, заставляет нас менять стратегический фокус с развития бизнеса на его оптимизацию и сохранение.

— Сколько может сохраняться такая тенденция, по вашим оценкам?

— У нас в стране дефицит федерального бюджета. В следующем году будет так же. Государство может прожить с дефицитом бюджета ну пять лет, а потом либо произойдет резкое обесценивание национальной валюты, как в 98-м, или дефолт со скачком инфляции, и всё начнется заново. Пока справляются.

Со времен новой России, с конца 90-х и до 2022 года, у нас бюджетные проблемы были только в период пандемии, а так всё стабильно. Мы к этому привыкли. А сейчас уже четвертый год дыра. ЦБ четко в релизах утверждает, что главный инфляционный фактор — это дефицит бюджета. Можно дальше расшифровывать — почему дефицит? У нас очень большие расходы на оборону.

Когда закончится СВО, вероятно, будет потепление отношений с другими странами, и в Россию снова потянутся инвестиции, вот в это я верю. У страны появится масса возможностей. Значит, когда всё закончится, бюджет стабилизируется, инфляция выйдет в нормальные цифры, появится доверие к российской экономике и будет сбалансированный рост, а не то, что было в 23–24 году, когда российскую экономику поддерживали за счет бюджетного импульса. Поначалу осторожно, но пройдут годы и вернутся компании, которые ушли после 2022 года.

Возвращаясь к теме налогов, повышение НДС явно призвано не только наполнить бюджет, но и стать очередным антиинфляционным мероприятием. Это не приведет к расширению бизнеса и росту экономики. У активной части общества изымают деньги, чтобы залатать дыры в бюджете. То есть, посыл такой — меньше инвестируйте, потому что нужно решать текущие задачи. Так что развития не будет, но не будет и инфляции.

Обратите внимание, на рынке труда сейчас всё устаканилось, дефицита кадров нет. Потому что российская экономика не растет, текущая ставка не стимулирует развивать бизнес, и рабочие места не создаются. Сейчас нет такой острой ситуации, как было два года назад. Дмитрий Медведев публично сообщил, что в 2025 году подписали 360 тысяч контрактов на СВО, но экономика это остро не почувствовала. Дефицита на рынке труда нет.

— Молодежь приходит к вам работать?

— В основном нет. У нас сейчас взрослое консервативное предприятие. Молодежь идет в Skuratov. То, что молодые люди не хотят работать — это штамп, который перетекает из одного десятилетия в другое. Глупости это. Там, где интересно, молодежь работает хорошо и много. Нужно предоставлять современное рабочее место.

Когда я начинал свой бизнес в 90-е, профессия торгового представителя была самой крутой, и все стремились туда попасть. Сейчас это не так. После университета молодой человек может пойти работать брю-барменом в кофейню, потому что, по его представлениям, это полностью удовлетворит его потребность в социальном общении, тусовке, да и в зарплате. Если такой работник придет к нам сейчас, наставники будут старше его в два раза, это подходит не всем.

В те же 90-е считалось зашкварным идти на завод работать. Работники тогдашних советских предприятий с удовольствием переходили в молодые торговые и производственные предприятия, созданные уже современной рыночной экономикой. Молодежь выбирает всё новое и с подозрением относится ко всему консервативному.

— За последнее время в Омске закрылось сразу несколько кафе, ресторанов, магазинов и других бизнес-проектов. Это может быть как-то связано с налогами или дефицитом кадров?

— Первая причина всегда — это конкуренция. Многие ссылаются на налоги, но у меня здесь встречный вопрос — значит, ваша бизнес-модель была организована с расчетом, что вы налоги будете недоплачивать всё время, прикрываясь упрощенной системой налогообложения? Вот взять магазин одежды, который работал без НДС. Но ведь крупные сети платят этот налог. Получается, что вы, как предприниматель малого формата, неконкурентоспособны.

Ничего плохого в этом нет, просто правила поменялись, снизился лимит выручки, с которой не платился НДС. Не все предусмотрели это. Тот, кто рассчитывал свою экономику, исходя из льготных условий, сейчас закрывается. А те, кто уверенно чувствуют себя на ногах, остаются.

— Значит, вы бы не посоветовали сейчас идти в бизнес?

— Сейчас очень тяжелый момент для малого бизнеса. Критическая точка — либо свалиться, либо идти вперед, просто так отстояться не получится. Я не отношусь к пессимистам, но многие аналитики говорят, что будет повальное закрытие малого бизнеса и сегодняшние предприниматели выйдут на рынок труда в качестве топ-менеджеров и руководителей. Для крупного бизнеса это возможность получить опытных работников. Но я бы не хотел, чтобы закрывался малый бизнес.

— А ведь еще несколько лет назад идея создать что-то свое, а не «работать на дядю», была очень популярна у молодежи.

— Государство сейчас не пропагандирует такой образ жизни. Героизации образа «дерзкого предпринимателя», меняющего мир к лучшему, в государственной пропаганде нет, этот образ вне современных государственных ценностей. Поэтому мечта стать предпринимателям развивается вопреки государственной политике, скажем так. Сейчас власти не тратят усилия на поддержку малого бизнеса, в приоритете пока другие задачи.

— Чем может грозить экономике повальное закрытие малого бизнеса?

— Будет очень плохо. Пока это незаметно, но в будущем это нанесет сильный удар по экономике, потому что в малом бизнесе есть та самая предпринимательская инновационная тяга, она нужна для движка экономического. Сейчас сокращается социальная база желающих заняться бизнесом, и потом ее трудно будет восстановить. Когда мы столкнемся с необходимостью поднимать экономику страны, нам снова очень понадобятся эти люди.

— Наступила эпоха искусственного интеллекта. У себя в компании используете новые технологии?

— Пока медленно, но используем. Искусственный интеллект тестирует в основном среднее управленческое звено. Тяжелый человеческий труд, живые руки он пока не заменит. Знаете, до цифровизации было больше интересной работы, а сейчас технологии искусственного интеллекта именно этот сегмент и заменяют, то есть работу интеллектуальную и творческую.

Когда я в университете учился, то программирование не любил, был больше гуманитарием. И когда домашние компьютеры появились, я был с ними на «вы». Пока не появился айпад. Он меня поменял. Так и с искусственным интеллектом. Его применяют те сотрудники, которые умеют им пользоваться. Когда-то эти технологии станут более доступными для «чайников», тогда они и попадут в том числе и в мои руки.

— Последние несколько лет активно обсуждалась тема импортозамещения. Вы заметили какие-то изменения на рынке в этом плане?

— С импортозамещением, как мне кажется, ничего не вышло. Потому что это искусственная идея. Что такое импортозамещение? Закрыть рынок для чужих товаров и таким образом стимулировать национальных предпринимателей производить свой. Для этого нужны инвестиционный ресурс, а также элементарно человеческий, а у нас в стране недостаточно населения, чтобы всё самим производить. На практике это можно сделать, но товары будут дороже и худшего качества. Так что результатов импортозамещения мы не видим. Я не отношусь к тем предпринимателям, кто считает, что события последних лет повлияли на экономику в лучшую сторону.

— А что помогло бы добиться бОльших успехов в импортозамещении?

— Наверное, доллар должен быть не 70 рублей, а 120, к примеру. Потому что вы не можете с таким крепким рублем что-то заместить. От сильного рубля выигрывает население и импортеры, а промышленность, производящая экспортную продукцию, только проигрывает. Себестоимость продукции в России, если в доллары переводить, выше, чем в Китае. И как конкурировать?

В тот момент, когда Китай стал мировой фабрикой, он искусственно сдерживал укрепление юаня, что очень возмущало производителей из развитых стран. Себестоимость товаров китайских производителей была ниже, чем в других странах, и они этим пользовались, попутно вкладывая поступающую к ним валюту в американские и европейские активы, это последнее и балансировало их национальную валюту в управляемые рамки. Россия не может скопировать эту модель, в первую очередь из-за политических моментов.

— По вашим оценкам, как изменилась стоимость товаров, которыми вы занимаетесь, и чего ждать в следующем году?

— Сейчас ситуация стабильная. Инфляция снизилась, это заслуга Центробанка.

У нас еще пока рыночная и открытая экономика и управляется она четко по западным учебникам. Я оканчивал экономический факультет и всё это читал и перечитывал неоднократно. Если ставка будет высокой, то инфляция будет управляемая. В такой ситуации экономический рост, повторюсь, может возобновиться после окончания СВО. Ждем перемен.

— Пока ждем перемен, новогодний корпоратив устраивать планируете?

— В этом году нет. А вот в следующем году да, как мы любим — громко и со звездами, всё-таки нам исполняется 30 лет.

— А вы как собираетесь отмечать Новый год? Есть какие-то семейные традиции?

— Традиция отмечать Новый год в России — самая крепкая, этот праздник в нашем российском менталитете ценится. Как работник торговли, сообщаю, что это тот праздник, на который россияне тратят больше всего денег.

Что касается лично меня, то в последнее время мне больше нравится отмечать Новый год в России, очень люблю Чернолучье. Шашлыки с водочкой на улице, потом новогоднее застолье, бой курантов, речь президента, а после полуночи, как в детстве, обязательная прогулка на свежем воздухе и катание с горки. А 1 января сто процентов пойдем в баню и обязательно с пивом.