«Сгоревшая женщина прикрывала собой ребенка»: как одна ночь в Омске стала самой страшной авиакатастрофой России

«Кругом обгоревшие трупы. Не то что ликвидировать такую авиакатастрофу, увидеть ее я никому не пожелал бы», — эти слова ветерана противопожарной службы Геннадия Александрова, прибывшего на место крушения Ту-154, до сих пор звучат как приговор.

11 октября 1984 года. Самолет летел из Краснодара в Новосибирск с посадкой в Омске. На борту — 179 человек: 170 пассажиров, среди них 24 ребенка, и 9 членов экипажа. В аэропорту Центральный шла обычная работа: пассажиры готовились к вылету, диспетчеры вели переговоры, а на взлетно-посадочной полосе три машины заканчивали снегоуборочные работы. Никто не знал, что через несколько минут этот вечер навсегда изменит историю не только города, но и всей страны.

Авиалайнер врежется в технику. Взрыв разорвет тишину, и небо над Омском осветится заревом пожара, который будет гореть еще долгие часы. Из 179 человек выживут только пятеро. Сегодня мы вспоминаем самую страшную и крупную авиакатастрофу в истории России. Подробности — в материале Анастасии Чесноковой.

Ту-154 авиакомпании «Аэрофлот» вылетел из Краснодара поздно вечером 10 октября. Он шел в Новосибирск с транзитной посадкой в Омске. В сибирском городе моросил дождь, небо затянуло облаками.

«Погодные условия были обычными для октября в сибирском городе. Не самые лучшие, но всё же подходящие метеоусловия для посадки», — вспоминал участник ликвидации катастрофы, ветеран противопожарной службы Геннадий Александров.

Экипаж связался с диспетчером и запросил разрешение на снижение. Ответа добились только с третьей попытки. Пилоты включили фары, но потом выключили: из-за дождя они давали блики и ухудшали видимость. Пришлось включить снова — шасси уже выпустили, самолет был готов к приземлению. И тогда капитан заметил: на полосе что-то стоит.

Это были три снегоуборочные машины — два КРАЗа и «Урал». Они сушили полосу от воды. На двух машинах — емкости с керосином по 7,5 тонны каждая. Проблесковых огней на них не было. С воздуха машин не видели.

— Что тут такое? — спросил капитан.

Через три секунды, не получив ответа, повторил:

— Что такое?

— Машина! — крикнул второй пилот. — Вправо! Вправо!

Дальше — грохот и шум. Самолет врезался в технику с керосином на огромной скорости. От удара лайнер развернуло влево, фюзеляж разломился. Передняя часть перевернулась и загорелась. Изуродованный борт остановился в 95 метрах от здания аэропорта.

Пожарные прибыли через 50 секунд. Спасать уже было некого. Огонь развивался так стремительно, что эвакуация стала невозможной.

Руководил спасательной операцией Александров. Спустя годы он признавался: до сих пор пытается забыть увиденное.

«Когда мы прибыли к месту аварии, горение продолжалось. Было страшно, ведь четыре куска самолета — это четыре очага пожара. И кругом обгоревшие трупы… Не то что ликвидировать такую авиакатастрофу, увидеть ее я никому не пожелал бы никогда. И сам до сих пор пытаюсь забыть события того страшного дня. Иногда просыпаюсь в холодном поту от приснившихся воспоминаний».

В материалах уголовного дела сохранилась запись разговора сотрудников аэропорта.

— Андрей (Бородаенко, диспетчер старта. — Прим. ред.), он уже развалился, да?

— Здесь огонь и дым. Ничего не видать отсюда.

— Вон уже хвост поднялся. Значит, всё. Все сгорели пассажиры.

Обломки самолета, багаж, останки людей — всё раскидало по полосе. И всё горело. Тушить пламя приехали десятки пожарных бригад со всего города. Спасатели складывали обгоревшие тела в ряды.

Бортпроводники и пассажиры, включая 24 детей, погибли сразу. 16 человек с сильными ожогами доставили в больницу. Выжил только один мужчина — чудом.

Жертвами стали и сотрудники наземной службы. Они находились в эпицентре пламени и не успели покинуть кабины машин.

Счастливчиками оказались четыре члена экипажа: командир, второй пилот, штурман и бортинженер. Кабина, где они были в момент катастрофы, оказалась плотно закрыта и не пропустила огонь. Это спасло им жизнь.

Следствие установило причину быстро: разгильдяйство и халатность. Диспетчер старта Андрей Бородаенко спал на рабочем месте. Начальник смены опоздал и не провел инструктаж. А снегоуборочные машины выехали на полосу без разрешения и без маячков.

Несколько страниц уголовного дела посвящены одному слову — «…бодно». Перед крушением Бородаенко что-то невнятно пробормотал диспетчерам. Те услышали только «…бодно».

— Андрей, полоса? — спросили они.

— …бодно, — ответил он.

Диспетчеры поняли это как «полоса свободна». Хотя на полосе в тот момент работала техника. Сотрудники аэропорта говорят: именно из-за этого Ту-154 разрешили идти на посадку.

На допросе Бородаенко признался: заснул на рабочем месте и разговора не помнит.

— Восьмого [октября] после ночи сдавал повторно кардиограмму, потом поехал домой. Девятого прошел на МВЛ (местные воздушные линии. — Прим. ред.), выпили вдвоем бутылку «Славянки». Получил зарплату. Зашли и выпили по 100 граммов. В начале шестого часа вечера приехал домой. Десятого работал по хозяйству. Перед заступлением на дежурство спал с четырех до шести часов вечера. Затем ходил за ребенком в детсад. В 22 часа прошел медосмотр. Чувствовал себя нормально.

— Кому вы доложили, что полоса свободна?

— Этой связи я не помню.

Диспетчер старта признал вину и не просил снисхождения.

Омский областной суд признал виновными четверых. Андрею Бородаенко и начальнику авиаотряда Борису Ишалову, который опоздал на работу и не провел инструктаж, дали по 15 лет колонии. Диспетчер посадки Василий Огородников получил 13 лет. Начальник службы спецавтотранспорта Михаил Токарев, который без разрешения распорядился сушить полосу, — 12 лет.

Спустя 42 года омичи продолжают вспоминать ту ночь. В соцсетях — истории тех, чьи семьи она задела.

У жительницы города Марины в тот день погибла бабушка — она была пассажиркой.

«Там погибла моя бабушка. Это было ужасно. Люди еще были живы три дня. Родственников не пустили навестить умирающих. Выдали урны и все личные вещи, даже зубные коронки».

Другая омичка, Ирина, рассказала: ее бабушка стала очевидцем трагедии.

«Тогда помощь такому огромному количеству пострадавших не была организована должным образом. Поэтому почти все поступившие в отделение пациенты погибли. Моя бабушка в тот день находилась в стационаре, который располагается в Старом Кировске. И она рассказала, как страшно было наблюдать этот пожар».

У Светланы Кобзевой муж был курсантом танкового училища. Их привезли на место для разгрузки тел.

«Их [курсантов] подняли по тревоге, привезли на место катастрофы, чтобы собирать останки тел и складывать в мешки. Также были курсанты ОТУГА и общевойскового училища. Мало кто из них выдерживал более 10–15 минут. Картина была жуткая».

Еще одна жительница города, Ирина Елисеева, была маленькой, когда произошла авиакатастрофа. Но помнит, как было страшно.

«Мы тогда, проснувшись, не сразу поняли, что происходит. Смотря в окно, которое выходило на взлетную полосу, мне по-детски было страшно. Сирены, скорые, пожарные. Еще говорили, что на взлетном поле было много роз, которые везли в грузовом отсеке самолета».

Галина Моисеенко рассказала NGS55.RU, что мало помнит из того дня. Но в памяти остались два момента.

«Я, кроме того, что взлетная полоса была засыпана фруктами, поскольку люди летели с юга, да сгоревшей женщины, прикрывавшей собой своего ребенка, больше ничего и не запомнила. Мне тогда было 19 лет, сейчас 61. Помню, что была вина диспетчера».