«Вы еще не поняли, что мы никому не нужны?»: репортаж из дома в Омске, который вот-вот рухнет

Комсомольский Городок, 5а. Пятиэтажка, которая должна была исчезнуть с карты Омска еще несколько лет назад, но до сих пор стоит — и продолжает жить. Утро серое, дорога у подъезда размокла в грязь. Дом выглядит под стать этому утру: обшарпанные стены, трещины, черная плесень на потолках. Запах сырости бьет с порога — он будет сопровождать нас все пять этажей.

Этот дом признали аварийным в 2020 году. Расселить жильцов планировали до конца 2027-го. А недавняя проверка прокуратуры показала: стены, фундамент и перекрытия могут обрушиться в любую минуту. Мэрию призвали срочно расселить дом.

Только вот жильцы никуда не спешат. Не потому, что не хотят, — потому, что ехать некуда. За стенами, которые сыплются, — коммунальные комнаты, кипяток из прорванных труб и люди, которые давно перестали ждать помощи.

Корреспонденты NGS55.RU провели в этом доме несколько часов. Мы поднимались по лестницам, стучали в двери, разговаривали с теми, кто еще остался. О том, что мы увидели и услышали, — в нашем репортаже.

Комсомольский Городок, 5а появился в 1962 году. Микрорайон возводили в советскую эпоху для рабочих Октябрьского округа. Общежития и малосемейки предназначались для сотрудников крупных градообразующих предприятий: ПО «Полет», завода Баранова и «Омскшины». Сюда заселялись семьями, получали комнаты, ставили в очередь на расширение. Тогда это был обычный рабочий район — с той же планировкой, что и десятки других по всему Союзу. Прошло больше шестидесяти лет. Заводы еще стоят, а дом сыплется.

Такси тормозит у подъезда. Водитель, как назло, останавливается возле огромной лужи — из машины приходится не выходить, а выпрыгивать. Ноги сразу утопают в грязи. Подхожу ближе. Рядом клюет землю стайка голубей. Внезапно из темноты прохода раздается грохот, словно что-то обвалилось. Секунда — и птицы испуганно шарахаются вверх. Стою, смотрю на подъезд. Двери выглядят так, будто внутри давно нет жильцов. Краска облупилась, металл пошел ржавчиной, доводчик сорван. Но за дверью — люди.

Захожу внутрь. С порога бьет запах сырости — тяжелый, застоявшийся. В подъезде темно. Света нет ни на первом, ни на втором. Только где-то наверху тускло горит одинокая лампочка. Под ногами хрустит штукатурка. Я поднимаю голову: на потолке — черные разводы плесени. Провода оголены, пучками свисают со стен. Я стараюсь не касаться перил: они шатаются.

На лестничной площадке — девочка лет десяти с рюкзаком. Школьница. Она стремглав спускается вниз, перепрыгивая через ступеньку. Занятия уже начались. Я прослеживаю, из какой квартиры она вышла, и поднимаюсь туда.

Стучу в хлипкую дверь. Долго. Тишина. Стучу еще раз. Дверь приоткрывается на ширину ладони. Девочка смотрит на меня испуганно. В глазах — не детский страх, а взрослый, заученный: не открывать чужим.

«Взрослых дома нет», — говорит она и тихонько прикрывает створку.

Я слышу, как в квартире щелкает замок. За дверью — тишина. Никто не выглядывает в глазок. Никто не спрашивает, кто я и что мне нужно.

Иду к соседке. Стучу. Слышу голос:

— Кто там?

— Журналисты.

— Я никаких комментариев давать не буду.

Потом — шаги. Удаляются вглубь квартиры. Я стою еще минуту. Дверь не открывается. Мне не говорят «до свидания», а дают понять: уходите.

На третьем этаже открывают после первого стука. Спрашивают, кто мы. Услышав ответ, дверь со скрежетом отворяется. На пороге — невысокая женщина. Смотрит настороженно, словно пытается понять, зачем мы пришли. Я вижу, как она держит руку на дверной ручке — готова захлопнуть в любую секунду.

«Да всё у нас с домом так. Когда я только въехала, он был в точно таком же состоянии, — говорит она. — Ну, может, чуть лучше», — добавляет, помолчав.

Женщина живет здесь больше десяти лет. Переехала, потому что нужны были деньги племяннице на обучение. Квартиру обменяли на комнату, а оставшуюся сумму оставили на учебу.

«Мне здесь не страшно. Остальным плохо. А нам-то что? Мы уже старые. Нам уже никуда не хочется ехать. Я бы вообще сидела здесь до конца жизни. Конечно, у нас поломок куча: тут капает, там рушится. Но и дому уже 60–70 лет!»

Она говорит это спокойно. Без злости, без обиды. Как человек, который давно перестал ждать, что что-то изменится. Я заглядываю в комнату. Капитальный ремонт делать бессмысленно: всё развалится через месяц. Жильцы обустраивают быт подручными средствами. Из-за нехватки места всё необходимое умещают в одном помещении. В таких же комнатах живут дети. Здесь их немало.

«Вы поднимитесь на 5-й этаж, там живет Светлана — главная по дому. Вот она-то вам всё в красках и расскажет».

Женщина скрывается за дверью. Я слышу, как щелкает замок. И снова тишина. Только где-то наверху капает вода. Мерно, по капле. Кажется, еще немного — и трубу прорвет. Как это уже было здесь два года назад.

Мы поднимаемся на пятый этаж. Лестница та же — ступени стерты, перила шатаются. Снова стук в дверь. За ней — шаги, лязг замка. Открывает мужчина в майке. Молча смотрит на нас, потом кивает: заходите. И уходит вглубь квартиры, бросив через плечо: «Света, к тебе!»

Мы стоим в коридоре коммунальной квартиры. Пахнет жареным луком и стиральным порошком. Из-за одной двери доносится бормотание телевизора.

Через минуту появляется Светлана. Заспанная, в халате. Волосы аккуратно убраны в крабик. Она смотрит на нас, щурясь, словно пытается понять, сон это или нет. Сегодня у нее единственный выходной.

Светлана — главная по дому. Живет здесь больше двадцати лет: купила комнату в 2002 году — так и осталась. Мы начали с вопроса, как всё изменилось за эти годы.

— Когда мы въехали, здесь была управляющая компания «Сибирский коммунальник», — начинает она.

— Да ничего не изменилось! — встревает муж.

Поймав на себе многозначительный взгляд жены, мужчина произносит еле слышно: «Всё, всё, молчу» — и скрывается в коридоре коммунальной квартиры. Светлана провожает его взглядом и продолжает. Она рассказывает про все управляющие компании, которые отказывались от дома, в том числе из-за должников. Среди тех, кто обслуживал, — «Сибирский коммунальник», «Арт-Клининг» и «Мир».

«Платили всего 30% жильцов. С 2022 по 2026 год была компания „Мир“. Она тоже отказалась от нас. Говорят: „Ну а что с вами делать? Мы так тоже не можем“», — устало говорит главная по дому, опираясь на стенку. Она замолкает. Смотрит на нас, словно ищет поддержки.

Из комнат выглядывают любопытные коты. Один садится в дверном проеме и смотрит на нас, будто тоже хочет пожаловаться.

«„Сибирский коммунальник» пытался улучшить ситуацию, — продолжает Светлана. — Они сделали капитальный ремонт крыши. И только после того, как там всё начало сыпаться».

Она делает паузу. Потом добавляет:

«Улучшило ли это ситуацию? С одной стороны, да. С другой — зачем ремонтировать то, что вот-вот должно рухнуть?»

Ответа на этот вопрос нет. Ни у Светланы, ни у других жильцов.

Для Анастасии вопрос безопасности особый. Она многодетная мама и каждый день переживает за детей. Живет здесь с 2017 года.

«С детьми жить здесь страшно. Было такое, что на нас чуть ли не падали кирпичи, которые сыплются с подоконников. Ребята на улице бегают постоянно. Не дай бог что случится!» — говорит она.

Потом вспоминает случай двухлетней давности. Тогда в одной из комнат этажом выше прорвало трубу — лился кипяток. Анастасия уходит в комнату и через пару минут возвращается с телефоном. Листает галерею, показывает видео: с потолков льется вода, на полу — десятки наполненных тазиков.

«Представляете, это вот так мы таскались с тазиками! У нас тогда в коридоре висела единственная лампочка — и то перестала работать, потому что ее залило», — возмущается она.

Такие слова услышали жители Комсомольского Городка, 5а в суде. Сейчас в приоритете расселение аварийных домов, которые стояли в очереди еще с 2017 года. Жителей Комсомольского Городка, 5а в таких списках нет.

Светлана возмущается: «Ну как это так? Как так вообще получается? Нас должны расселить до конца 2027 года. Вы хотите сказать, что в течение года вы нас поставите в очередь?»

Представители администрации города неоднократно говорили людям брать денежную компенсацию — так сделали уже многие. Но, по словам Светланы, у многих собственников крошечные квартиры — по 9 квадратных метров. Какую компенсацию им выплатят за такую жилплощадь? И что на эти деньги можно купить? Разве что комнатку в соседнем доме.

Чтобы добиться компенсации, нужно потратиться. Только экспертная оценка стоит около 20 тысяч рублей, и проводят ее две недели. А если нанимать юриста для суда — плюс 50 тысяч. Получается замкнутый круг: сначала вложи деньги, а окупится ли — неизвестно. Сколько выплатят — тоже.

«Допустим, если начнут принуждать с маневренным фондом, как это было в 3а или в „Полтиннике“, я уж лучше останусь здесь. До последнего», — уверяет Светлана.

Светлана вспоминает еще одну историю. Неподалеку стоит другой дом — Комсомольский Городок, 3а. Когда его признали аварийным, одному из жильцов предложили переехать. Не в маневренный фонд, а именно сюда — в дом, где мы сейчас находимся. Светлана замолкает. Смотрит на нас. Ждет, что мы разделим с ней недоумение. Мы не находим слов.

Омичи пока не знают, как и где будут жить дальше. Поэтому остаются здесь. Каждый день проходит в страхе, что всё может внезапно обрушиться.

В конце сентября прокуратура Октябрьского округа провела проверку. Выяснилось: жители ежедневно рискуют жизнью. Проблемы с наружными стенами, фундаментом — здание может рухнуть в любой момент. Прокуратура через суд потребовала от мэрии срочно расселить людей.

В администрации корреспондентам NGS55.RU ответили: Комсомольского Городка, 5а нет в региональной программе переселения из аварийных домов на 2025–2026 годы. Но чиновники заверили: как только выделят деньги на исполнение судебного решения, мэрия изымет участок и дом. После этого эксперты оценят рыночную стоимость квартир, а собственникам выплатят компенсации.

Когда это произойдет — неизвестно.

Я спускаюсь по той же лестнице. На втором этаже — всё тот же детский велосипед у стены. На первом — запах сырости, который уже не кажется таким резким. Привыкла.

Толкаю дверь. На улице по-прежнему серо. Такси, которое нас привезло, давно уехало. Я оборачиваюсь. Дом стоит. Пятиэтажка с облупившейся краской, с трещинами по фасаду, с окнами, за которыми горит свет. Где-то наверху хлопает форточка. Из подъезда выходит женщина с сумками — идет в магазин. Кивает нам. Обычный день.

И тишина. Только где-то внутри, глубоко в стенах, снова капает вода.