Пир у барона, пляски и блюда из казана: один день в цыганском поселке на окраине Омска

Мы находимся на южной окраине Омска, там, где заканчивается асфальт и, как говорят местные, начинаются свои законы. Старый Кировск — промзона, хрущевки и вдруг резко — частный сектор, который называют цыганским поселком.

Воздух здесь густой, как кисель: смесь угольного дыма, жареного мяса, бензина и сладких тяжелых духов. На нас смотрят из окон и высоких заборов. Идем по тропинке и пытаемся понять, как живут люди, чей мир для большинства омичей — это анекдот или криминальная сводка. Мы — корреспонденты NGS55.RU Анастасия Чеснокова и Евгений Софийчук — решили разрушить этот стереотип или убедиться в нем. Пойдемте, тут интересно.

Единственная асфальтированная дорога кончается внезапно. Дальше — грунтовка, разбитая машинами. Если свернуть, то здесь и прячется цыганский поселок. Местные называют его табор, но на картах значится как квартал частных домов в Старом Кировске. Место с характером: с одной стороны — омский майонезный завод, с другой — хмурая промзона, а неподалеку, буквально в получасе ходьбы, — Западное кладбище. Поселок режут две улицы — 10-я База и 2-я Казахстанская, включающие в себя садоводческое товарищество «Интернационалист».

Слева и справа — царство контрастов. Вот лачуга, где окна забиты фанерой, а крыша держится на честном слове и штакетнике. Рядом, через несколько домов, — двухэтажные «дворцы» с железными воротами и спутниковыми тарелками на фасаде. В цыганском поселке как в ларьке с бижутерией: по-настоящему дорогое соседствует с откровенно бедным, и никто не видит в этом противоречия.

Мы шли по главной улице, когда нас окликнули.

«Эй, журналисты? А у нас Пасха!» — крикнула девушка, поправляя длинную юбку бордового цвета. Ее подруга в золотистом платье до пят держала в руках кулич, завернутый в прозрачный пакет.

Обеим по 25 лет, но глаза под густыми наращенными ресницами выглядят старше. Брови выведены темно-коричневым карандашом, в ушах — огромные золотые серьги-висюльки, макияж — дымчато-серые тени с блестками.

«Мы гуляем по поселку, подарки дарим. Сейчас к барону, пойдемте с нами», — продолжила цыганка.

Дом барона выделяется: новая кирпичная кладка, обилие тротуарной плитки, а огромные тяжелые занавески золотого цвета видны даже с улицы. Зайдя внутрь, девушки вильнули бедрами, скрылись за стенами, а мы остались в коридоре. Внутри пахло дорогим деревом, жареным мясом и чем-то приторно-сладким. Пол в доме сделан из серой плитки под мрамор, натертой до зеркального блеска. Мы ступали осторожно, переживая, что оставляем следы от уличной грязи.

Золото здесь соседствует с серым цветом. На стенах висят картины и фотографии, на полках — различные статуэтки. Столовая поражала. Длинный стол, накрытый так, будто ждали полк солдат. В центре в большой стеклянной тарелке лежали колбасы на любой вкус. Рядом стояли яйца, покрашенные в розовый и желтый цвет. Тут же теснились куличи, овощи, фрукты, булочки и различная выпивка.

Мы увидели барона сразу. Он сидел во главе стола, широкий, в черном пиджаке и белой футболке, на вид лет 35. Фотограф Женя поднял камеру. Щелчок затвора прозвучал как выстрел. Барон посмотрел прямо в объектив. Не улыбнулся.

«Хватит», — сказал он спокойно, без крика, а потом махнул рукой. Мол, снимайте еще два кадра и уходите.

«Идите вниз по улице, там веселее», — сказала девушка в бордовом платье.

Едва мы отошли от дома барона, как воздух наполнился звоном. Это не колокола — это мальчишки от 8 до 15 лет высыпали из-за угла. Их было человек десять. Белые водолазки, серые классические штаны и мокасины.

— А, это те, кто к барону ходил, — заорал пацан в коричневом костюме. «Дай руку, я тебе всё покажу».

Он схватил меня за запястье. Другой уцепился за фотографа, и нас поволокли по ухабам.

— А вы в школе учитесь? — спрашиваю я.

— А мы умные. Вообще все думают, что цыгане воруют, но мы сами лично зарабатываем на строительстве. Клеим объявления, а потом строим дома, заборы. Никого не обманываем, делаем всё по договору, — отвечает юный цыган.

— И вы с раннего детства работаете?

— Да, мы просимся с отцом.

Разговор рушится в один момент. Мальчишки вдруг замирают и начинают дергать носом. Через секунду я различаю запах, который не спутаешь ни с чем: шашлык.

За мангалом стоит мужчина, в руках держит длинную палку с крюком, которой ворошит угли. На шампурах — куски мяса. Но главное не это. Рядом стоит чугунный казан. Почерневший от времени. Внутри булькает нечто темное и маслянистое.

— А что это такое? — интересуюсь, указывая на содержимое в казане.

— Это цыганское блюдо, — отвечает женщина, неожиданно вышедшая из дома.

— Из чего его готовят?

— Там всё: и голубцы, и картошка, баранина, овощи.

— Его готовят по каким-то праздникам?

— Нет, когда захотим, тогда и готовим.

Цыганка разливает блюдо по тарелкам и уходит в дом, а нас в этот момент мальчишки уже ведут на звуки доносящийся недалеко музыки.

Это была не современная попса. Из мощной JBL играло что-то цыганское.

«О, наши танцуют», — крикнул один из мальчишек и ринулся вперед.

Во дворе на утрамбованной земле кружились девочки. Им было лет по десять. На некоторых взрослые платья, болтающиеся на худеньких плечах, яркий макияж и длинные ногти. Одна смуглая, в красном сарафане, стояла в центре, выбивала дробь и одновременно поднимала руки. Девочки вокруг хлопали в ладоши, приседали и вскидывали юбки веером.

Одна из юных цыганок в черном костюме сделала пару шагов ко мне. Я даже дернулась. Но она не спросила: «Кто мы такие?» Прежде чем я поняла, что происходит, она схватила за левое запястье.

«Давай», — крикнула девочка.

И понеслось. Меня выдернуло из реальности. Левая рука оказалась в холодной ладошке девочки с огромными глазищами. Меня кружили. Все визжали, а песня выла из колонки.

Вскоре музыка смолкла. Некоторые девочки, запыхавшись, поправили платье и, ни на кого не глядя, ушли в дом. Мальчишки тут же потеряли к нам интерес, им стало скучно. Мы остались стоять посреди поселка, где пахло лепешками, бензином и свободой.

Поселок гудел. Тут текла своя, совершенно другая жизнь. Без нас.