Заброшенный Омск. Судьба еврейской усадьбы, которую съедает плесень

Представьте себе улицу, где остановилось время. Деревянные фасады украшает тонкая резьба, словно взятая из старой сказки. Окна с аккуратными рамами, увенчанные резными наличниками с цветами и сердцами, смотрят пустым взглядом на прохожих. Внутри зданий царят хаос, распад и тишина.

Дома оживают лишь шепотом памяти, скрывающей давно ушедшие времена. Именно такая картина ждет вас на перекрестке улиц Учебной и Успенского, где судьба столетней усадьбы обернулась несправедливостью. Вместе с историком Кириллом Демьяновым рассказываем о зданиях в рубрике «Заброшенный Омск».

В центре Омска, там, где встречаются улицы Учебная и Успенского, стоят три особенных деревянных дома. Глядя на постройки, которым более ста лет, в груди появляется щемящее чувство безысходности.

Когда-то изящные ставни теперь напоминают наспех сколоченные доски, а не приспособление для защиты от лишних глаз. Бревна почернели, окна выбиты, открытые двери гостеприимно приглашают не самых благопристойных личностей. Атмосфера, витающая между домами, и ароматы, которые чувствуешь у входа, не вызывают приятных чувств. Хуже всего — внутренняя разруха, от нее хочется бежать как можно дальше.

Невольно задаешься вопросом, что должно было произойти, чтобы красивый деревянный дом превратился в пугающую заброшку.

Судьба усадьбы — пример того, как отсутствие ухода приводит к неминуемой разрухе. В советское время на Учебной, 57 сделали надстройку: раньше были два одноэтажных дома и один двухэтажный.

Глядя на снимки 1958 года отчетливо видно, как за полвека разрушилась вся красота зданий. Раньше на фасадах не было дыр, и наличники украшали все окна. Сейчас на крыше образовались дыры, и общий вид оставляет желать лучшего.

Но к началу 90-х дома стали выглядеть практически также, как сейчас. Одно отличие — тогда там жили люди и, наверное, пытались как-то поддерживать его. На снимках конца 90-х и начала 00-х заметно, что зданиям нужен капитальный ремонт.

Если сто лет назад дома можно было посчитать величественными, то сейчас они выглядят как призраки: облупившаяся краска, потемневшая от влаги древесина, протекающая кровля и выбитые окна.

В начале XX века усадьба принадлежала семье омских купцов по фамилии Саметник. Основатель династии Самуил был кантонистом — еврейским мальчиком, насильно взятым в армию Николая I. Отслужив, решил никуда не уезжать, а обосноваться в Омске: сумел скопить капитал и вошел в купеческое сословие. Семья специализировалась на торговле галантерейной продукцией.

Судя по всему, сами Саметники не жили в усадьбе на Учебной, а сдавали квартиры внаем. Здания находились в сердце так называемого «еврейского квартала» Новослободского форштадта, где селились бывшие кантонисты и их семьи.

Улица Успенского, на которую выходят дома, изначально носила название Каинская. Она вела в город Каинск (ныне Куйбышев Новосибирской области), который в XIX веке был местом ссылки для евреев и неофициально назывался «Сибирским Иерусалимом». На рубеже веков почти треть его населения составляли иудеи. Усадьба еврейской семьи, выходила на дорогу в «еврейский» город.

После революции, в 1923–1925 годах, недвижимость Саметников муниципализировали — изъяли в пользу города. Информацию о владельцах усадьбы нашли как раз в архивных делах об этом процессе.

Сейчас усадьба имеет статус объекта культурного наследия. Пока это спасает ее от участи соседнего квартала, снесенного под застройку. Но статус не спасает от времени и равнодушия. Заброшенные дома медленно разрушаются.

Первое, что чувствуешь, когда заходишь в усадьбу, — густой воздух, он пахнет чем-то сладковато-прелым. Им трудно дышать из-за смеси ароматов: влажной древесины, прогнившего войлока и плесени. Она везде: черными бархатными пятнами на стенах, пушистым зеленоватым налетом в углах, есть ощущение, что дом медленно переваривает сам себя.

Идти нужно аккуратно, каждый шаг может стать последним. Вы идете не по половицам, а по хрустящему ковру из штукатурки, битого стекла и обрывков обоев. Доски под ногами живые — они пружинят, в некоторых местах уходят вниз, образуя провалы.

Краска на стенах свисает клочьями, потолок расходится трещинами. Стены покрыты желтовато-коричневыми подтеками. Этот дом не просто разрушается — он «тает».

Внутри здания царит хаос. Создается впечатление, что жильцы не столько переехали, сколько испарились, бросив часть быта. На полу вперемешку с осколками разбитого стекла и кусками штукатурки валяются детские рисунки, посуда, банки и документы.

В некоторых комнатах явно жили увлеченные делом люди. Где-то висит карта рыболова или карта Советского союза. Гуляя между небольшими помещениями, можно наткнуться на закуток мастера, правда, что именно могли делать — непонятно.

В одной из комнат жил поклонник омского «Авангарда». На полу разбросаны плакаты со старым составом команды, на стене висит фотография нападающего Алексея Черепанова. Она соседствует с «автографами» и картинкой котика.

Где-то среди разрухи, под слоем пыли, мирно покоится забытая футболка, а на кухне ржавеет советская газовая плита. Вся обстановка дополняется пятнами плесени и желтыми подтеками.

Глядя на аккуратно оставленные в шкафу тапочки, складывается ощущение, что сюда часто заглядывают люди без определенного местожительства. Матрасы, раскиданные в некоторых комнатах, выглядят так, словно ждут ночного постояльца. Бутылки от разных напитков лишь подтверждают догадки.

Если первый дом был «музеем», то этот — ледник. Температура здесь на несколько градусов ниже. Войдя внутрь, понимаешь, что хруст под ногами — не штукатурка и не стекло, а лед.

Большая часть комнат покрыта толстой, мутной коркой льда. Он свисает с потолка сосульками и наползает на стены. Часть пола разрушилась и превратилась в экстремальный спуск в подвал. Запах плесени приглушен морозом, но от этого не легче. Прогулка по коридорам и исследование местных «хором» ни к чему хорошему не приведет. Есть шанс, что на голову упадет сосулька или ты сам куда-нибудь провалишься.

Сквозь слоеный пирог из разрухи проступают черты былого порядка. В наиболее сохранившемся одноэтажном доме стоит монументальная печь — настоящий хребет здания, спроектированный так, чтобы греть сразу четыре комнаты.

Здесь почти нет личных вещей: только пыль, плесень и тишина. Но эта пустота — самая громкая. Она говорит, что жизнь ушла отсюда давно и бесповоротно, оставив после себя крепкие стены и необычный потолок, но они сдаются под натиском времени.

Если поднять глаза, можно увидеть, что разруха частично пощадила красоту. На потолке сохранилась изящная лепная розетка для люстры. Ее никто не заклеивал советской плиткой, и ее узоры — молчаливое свидетельство былого вкуса и достатка. Это самая горькая деталь, знак того, что красота здесь была.

Можно предположить, что именно в этом доме жили владельцы усадьбы. Правда, подлинной информации об этом нет, и вероятнее всего, все три помещения использовали для сдачи в аренду.

Сейчас три столетних дома находятся в муниципальной собственности. По словам начальника отдела госнадзора, учета и использования объектов культурного наследия Светланы Федонюк, дальнейшая судьбы усадьбы зависит от владельца.

«Собственник обязан сохранять, ремонтировать, проводить аукционы, продавать, сдавать в аренду. Собственник усадьбы — город Омск».

В мэрии NGS55.RU рассказали о возможных торгах по аренде: «В планах осуществить перевод жилых помещений в нежилые с целью их вовлечения в хозяйственный оборот. Точные сроки не определены».

Возможно, когда-то в отреставрированных стенах этих домов зазвучат голоса, и амфоры на наличниках будут гордо взирать на город, за которым они наблюдают более ста лет.

Если у вас проснулся интерес к другим историческим зданиям Омска, то советуем прочитать материал о самом старом сохранившемся в городе здании. Когда-то там работал Достоевский, а о назначении подвала дома историки спорят до сих пор.