«Палец летит в небо»: Новый год на подстанции омской скорой помощи

Корреспондент НГС.ОМСК решил отметить Новый год на станции скорой помощи и снял фоторепортаж о том, как провели ночь врачи и фельдшеры.

За три часа до Нового года машина 822-й бригады скорой помощи сворачивает с Нейбута на одну из улиц частного сектора. Фонари не горят, только синий свет мигалок падает на стены домов. Водитель выворачивает руль, чтобы не наезжать на крупные кочки, но в салоне всё равно ужасно трясёт. Из шкафчика падает бутылка. Фельдшер прижимает её спиной и ставит обратно.

«Где-то под горбатым мостом... Разбито лицо... Курил спайс», — читает вслух карточку вызова врач и качает головой. На таких вызовах может случиться что угодно, и поэтому фельдшер заметно волнуется.

«822-я – отбой!», — внезапно раздаётся из рации, и все в салоне облегчённо вздыхают. Звонивший вновь набрал номер диспетчерской и сказал, что врач не требуется — с пациентом всё в порядке.

«Если и на следующем будет отбой, то вы нам точно удачу приносите», — снимает перчатки фельдшер, смотрит в темноту улицы, которая круто уходит вниз под Октябрьский мост, и произносит: «Дорога в один конец».

Машина реанимации разворачивается и тем же путём едет на станцию. Повсюду её сопровождают хлопки фейерверков.

В комнате отдыха и заполнения бумаг стоит большая наряженная сосна и пианино с наклейкой «личное имущество». Огромная картина с изображением Иисуса соседствует с уголком охраны труда.

– Коэффициент качества 99,91 %, – читает одну из заполненных таблиц медработник.

– Какой ты у нас качественный, – иронично замечает девушка рядом.

На подстанции в основном работают парни и девушки. Фельдшеры и санитары в перерывах между вызовами делают селфи у новогодней ёлки. Некоторые принесли с собой на дежурство красные праздничные колпачки.

«882-я идёт на ужин», – эхом раздаётся по станции по громкой связи, 822-ю, наоборот, вызывают.

Динамики развешаны по всей подстанции. Нет уголка, где о вызове мог бы не услышать врач или фельдшер. Слово диспетчера — закон. У окошечка собирается бригада. Как выясняется, кондуктор трамвая в окно увидел, что в сугробе на 11-й Ремесленной лежит мужчина.

«Недавно был неотложный вызов из частного дома (сообщали о смертельной опасности. – Прим. авт.). Бригада приезжает по адресу, стучит, звонит, в доме никто не отвечает. Они – диспетчеру, тот звонит по номеру – не берут. Врач смотрит — из трубы дым идёт, значит дома кто-то есть. Ну что делать? Ударом ноги дверь вышиб... Дом пустой. Вообще никого. Как оказалось, адрес неправильный. Пришлось участкового вызвать, ждать. Хозяин пришёл, нормальный попался – без претензий», – по пути рассказывает фельдшер.

Старая «Газель», скрипя выворачивает на 11-ю Ремесленную. Тишина. Трамваев нет, как и мужчин в сугробах. Бригада связывается с диспетчером, а тот — с кондуктором, который признаётся, что человека видел, проезжая мимо, останавливаться не стали и чётких ориентиров нет. Машина медленно проезжает по улице, врач с водителем и фельдшером просматривают каждый сугроб, но в них никто не лежит. Реанимация во второй раз ни с чем возвращается на подстанцию.

«837-я. Мы на заправку», – хрипит рация у диспетчера.

На станции небольшое затишье. Реанимация и детская реанимация пока без дела, а «линейные» ездят на несложные вызовы вроде высокой температуры.

«Люблю свою работу. Когда что-то сложное, особенно. Интересно, всегда хочется спасти кого-то... Но чаще всего скорую вызывают не для того.

Вот недавно мужчина вызвал в четыре часа ночи. Температура 37,5. Оказалось, она у него неделю уже, а он даже в поликлинику не ходил. А вот именно в четыре часа ночи решил скорую вызвать», – делится одна из девушек.

По опыту прошлых лет дежурный врач рассказал, что пик обращений приходится на полночь и несколько часов после неё. Зачастую сообщают о попавших в глаза пробках от шампанского, об ожогах от петард и о травмах детей, катавшихся на горках.

«Пиротехнику-то сейчас покачественнее стали делать. Уже не так много вызовов. Но оно ведь как бывает: стрельнёт фейерверк четырнадцать раз, человек смотрит — пятнадцатая не вылетела, ну он ракету пальцем ковырнёт... Вот палец и летит в небо с пятнадцатой ракетой», – добавила женщина-фельдшер.

На кухне фельдшеры нарезают салаты. Новый год отмечают и здесь.

«Еду на пожар, представляешь?», «фурункул под глазом, головная боль – это серьёзно, госпитализация», «кое-как уговорили в больницу ехать», – доносятся отрывки фраз из коридора.

«Лишь бы не было вызовов. Хоть бы сегодня без кровищи этой», — скрещивает пальцы девушка, сидя на скамейке.

Её просьбы услышаны. Динамик громкой связи долгое время молчит. Каждый раз, когда из него раздаётся хрип, все замирают и вслушиваются, но номеров не объявляют. На подстанцию возвращается всё больше освободившихся бригад, и становится шумно. Тяжёлых случаев ни у кого не было. На пожаре вообще никто не пострадал.

Время от времени медики высыпают гурьбой на улицу, чтобы посмотреть фейерверки, которые взлетают из соседних дворов.

«Доктора! Сдаём карточки за 2017 год. У вас 30 минут в распоряжении... Нет. Время сокращается. У вас пять минут!», – снова гремит эхом по всей подстанции.

Почти все бригады уже вернулись, а новых вызовов не поступало. У врачей и фельдшеров теплится надежда, что Новый год они смогут встретить все вместе на станции.

«Сейчас ездила... Муж с женой, ужин, ёлка. Предновогодняя романтика просто. И ей начали поздравления сыпаться. Муж приревновал, выяснил телефон написавшего. Оказалось, это её бывший, с которым она пять лет назад встречалась! <...> Вот такая романтика с ножевыми порезами рук и сломанной ёлкой», – делится одна из девушек.

«803-я, 837-я!», – эхом разносится по станции.

Первый вызов – травма грудной клетки, второй – высокая температура.

«Девять минут! Господи, девя-ять!», – причитает фельдшер, но всё равно накидывает форменную куртку.

Фары автомобиля очерчивают жёлтый круг на воротах частного дома. На входе встречает женщина с грудным ребёнком. Бригада заходит в дом. В комнате небольшая ёлка, но ощущения праздника нет. На старом кинескопном телевизоре с антеннами-рогами видно перекошенное помехами лицо президента. Перед главой государства в комнате стоит миска с мандаринами и яблоками.

У другой стены животом вниз на кровати лежит 11-летний мальчик. Как оказалось, он катался с горки и ему в грудь на большой скорости врезалась девочка. Врач поясняет, что сейчас сделает укол, но ребёнка надо везти в больницу на снимок. Мать наотрез отказывается, поскольку грудного ребёнка не с кем оставить. Она обещает отвезти его завтра сама, когда вернётся отец, и подписывает бумагу об отказе от госпитализации.

– Ох, это за все мои грехи! – сдавленно смеётся мальчик.

– Какие грехи? Тебе 11 лет! – недоумевает врач.

– За то что дрался много.

Под звуки гимна Российской Федерации шприц впивается ему в ягодицу.

«Кому что, а кому спирохеты!», – раздаётся с кухни хохот.

Бригаду встречают одобрительным кличем. Медработники просят не фотографировать стол, потому что на нём уже куча грязной посуды, а салаты выглядят непрезентабельно. Новогодний стол отличается от большинства других полным отсутствием алкоголя. Даже шампанское под запретом. Для медиков алкоголь — больная тема, поскольку никто из пациентов не верит, что они не пьют на работе в Новый год.

«Отец говорил: "Иди во врачи! Будешь носить белый халат, тебя будут все любить и уважать!" Ну, отчасти он был прав, – со смехом осматривает свой халатик одна из девушек. – Знаете, зато мы искренние. Когда смешно – смеёмся, когда хотим плакать – плачем».

Вызовы посыпались один за одним, но серьёзно травмированных нет. Педиатров направляют на вызов к маленькой девочке с судорогами.

«Каждый раз после полуночи у детей судороги», – поделился врач, ожидая на крыльце подстанции машину.

Под канонады салютов скорая вновь проезжает под шлагбаумом и освещает улицу синим светом мигалок. Сирену не включают – дороги почти пустые.

На тёмной улице в свете фар возник силуэт мужчины, машущего руками. Он поманил машину за собой и скрылся в переулке. Через несколько поворотов он остановил водителя: «Всё, дальше пешком. Иначе не выедете».

В доме на диване лежит маленькая девочка. Мать наотрез отказывается везти её в больницу под предлогом: «Знаю, как вы там лечите». Она требует поставить противосудорожное. С ребёнка снимают нарядное платье и ставят укол.

«Что вы ей поставили?», – сразу интересуется мать. Врач бормочет название препарата под нос, понимая, что это ей ни о чём не скажет, но женщина переспрашивает.

«Я ей поставил жаропонижающее. Сейчас у неё судорог нет. У неё температура. Она спадёт и судороги купируются», – спокойным голосом говорит врач. Женщина довольно конфликтная и лишний негатив вызывать нельзя.

Подстанция опустела. Свободные бригады разбрелись по комнатам, некоторым разрешили пару часов вздремнуть. Большинство разъехались по вызовам.

Хрупкая девушка с сонным лицом заходит в комнату, где хранятся чемоданы с медикаментами. Привычным легким движением она снимает с полки оранжевый ящик весом в шесть-семь килограммов. Количество выездов за сегодня у неё перевалило за десяток.

«Девушка. Травма ключицы. Упала за столом... Хотя, кажется, её упали», – протягивает карточку вызова диспетчер.

Карета скорой помощи петляет по Линиям около улицы 10 лет Октября. Вызывавший врача человек забыл рассказать, как подъехать к дому. У многоэтажки рядом с «Победой» на 16-й Линии мужчина машет рукой.

Пока бригада поднимается на лифте, молодой человек успевает рассказать, что 25-летняя девушка поскользнулась на паркете, сидя за столом, и упала на правый бок. Это отдалось такой острой болью в левом плече, что она даже не может встать. Ей смогли подложить подушку под голову. Омич нервничает и торопливо бьёт дверь лифта.

В квартире рядом с новогодним столом, заставленным тарелками и бутылками, на полу лежит девушка и плачет. Помимо неё в комнате ещё одна девушка с парнем. Второй омич пьёт вино из горла и тоном бывалого рассказывает, что это «наверняка перелом ключицы». Врач не обращает на него внимания, и он уходит на балкон.

Дрожащим голосом пострадавшая просит её не трогать, но не сопротивляется. Врач вкалывает ей обезболивающее, а фельдшер собирает шину.

«Тише, тише, сейчас будет получше», – успокаивает её женщина и поворачивается к её парню: «Шарф, платок, наволочка есть? Шину зафиксировать».

Парень скрывается в недрах гардероба и выносит оттуда пояс от халата. Под стоны и плач девушку обувают, ставят на ноги и уводят в машину.

Скорая помощь несётся с огромной скоростью через метромост.

– Куда вы меня везёте? – немного оправилась пострадавшая. За ней — парень, который придерживает её за куртку на поворотах.

– В БСМП-1.

– Вы там меня будете смотреть?

– Нет, мы передадим вас там врачам.

– Но они же все пьяные!

У фельдшера округлились глаза. С секунду медик не знала, что ответить.

– Они дежурные! По вашей логике, и я пьяная что ли?

Пока врач отмечается в регистратуре, девушку садят в кресло-каталку. Она некоторое время сопротивляется, но ей поясняют, что так надо. Омичка соглашается.

«Сейчас доктор зашьёт пациента и вас примет. Не вас заштопает — рану другого пациента», – уточняет медсестра в кабинете.

Внезапно молодой человек, до этого всё время ободрявший девушку, взрывается.

«Почему вы не можете сейчас направить её на снимок?! У вас клиент! Если надо заплатить, то я заплачу сколько надо», – негодует мужчина.

Медсестра сердито сверлит его взглядом. «Сейчас врач освободится. Без него я не имею права никуда направлять», – чеканя каждое слово повторяет женщина, но разгорающуюся перепалку прерывает вошедший врач.

«Это что? Пояс от халата? Платка или наволочки не было?», — сходу спросил крупный бородатый мужчина, но медики лишь пожали плечами. Врач сходу сказал, что симптомы похожи на вывих и направил на рентген.

«Ну что, с Новым годом вас», – на прощание кинул бригаде хирург. Медики устало улыбнулись в ответ и отправились обратно в машину. До конца смены осталось ещё четыре часа.