«Да покушать надо же»: как омские пенсионеры выносят из дома вещи, чтобы заработать на хлеб

Когда полки универмагов пустовали, советская барахолка жила по своим законам. По выходным здесь шумели, торговались и менялись товарами. За джинсами, пластинками, швейцарскими часами и редкими книгами ехали через весь город и стояли в очередях. Сегодня эта культура почти исчезла.

В Омске остался один островок той эпохи — Блошиный рынок. Корреспондент NGS55.RU Ольга Васильева отправилась туда, чтобы найти артефакты прошлого и понять, чем живет барахолка сегодня. Как изменился базар за десятилетия — в нашем материале.

Омская барахолка — на улице 3-й Енисейской, через дорогу от «Китай-города». Добраться можно на общественном транспорте или на машине: рядом парковка, а площадка заасфальтирована. Ближайшие остановки — «Улица 70 лет Октября» и «11-й микрорайон».

На этом месте барахолка была не всегда. Долгие годы она располагалась на территории «Хитрого рынка» в Октябрьском округе. Потом ее переносили: сначала через дорогу, к администрации округа, затем на улицу Богдана Хмельницкого. С 2019 года базар осел на Левом берегу.

Работает барахолка только по выходным, с 8:00 до 20:00. Приезжать лучше до обеда: к полудню самое интересное разбирают, а продавцы начинают расходиться. К вечеру здесь уже почти никого.

Уже у входа понимаешь: барахолка живет по своим законам. За двухметровым металлическим забором — тихий, неторопливый мир ушедшей эпохи. Шум города остается снаружи. Прохожу вдоль забора, сворачиваю к первому ряду — и сразу слышу приглушенный гул голосов, шорох пакетов и чей-то негромкий смех где-то между рядами.

Иду вдоль торговых линий. Покупатели прогуливаются, рассматривают товары, примеряют одежду прямо поверх курток. Торговля идет сама собой — без напряжения и суеты. Многие продавцы не стоят возле своих мест. Они собираются небольшими компаниями, общаются, смеются, вспоминают былое. Прохожу мимо — один мужчина в кепке рассказывает про рыбалку на Иртыше, другой кивает и протягивает ему термос. Пахнет старыми книгами, кожей и кофе.

Останавливаюсь у одного из рядов. Вещи здесь лежат чуть ли не на полу. Все разложено на самодельных «прилавках» — ящиках, досках, картонках. Кто побогаче — торгует прямо на капотах автомобилей: раскладывает на теплом еще металле книги, пластинки, старые часы. Машина становится витриной, а ее владелец — продавцом поневоле.

Между столбами натянуты веревки, на них висят куртки, платья, шарфы. Ветер покачивает рукава и подолы. Спрашиваю у продавца, сколько стоит старый фотоаппарат. Он пожимает плечами: «А сколько дашь?» Торг здесь — часть ритуала.

Основные продавцы здесь — пенсионеры. Для многих выручка становится ощутимой прибавкой к небольшому доходу.

«Да покушать надо же, мы же на пенсии, а пенсия маленькая, мы же не работаем уже. Вот и приходится выходить, торговать. Раньше-то зарплаты были, а теперь что? Вот и выносишь потихоньку — то одно, то другое. Глядишь, на хлеб и набежит», — рассказывает продавец.

Многие приходят сюда каждые выходные много лет. Для них барахолка — привычный уклад жизни, возможность встретиться со знакомыми и обсудить новости.

«Я не торгую, я общаюсь. У меня здесь все по 10 рублей, что здесь заработаешь? Я сюда прихожу ради людей. Вот посидишь, пообщаешься — и день прошел», — говорит Игорь Владимирович.

Есть среди продавцов и перекупщики. Они профессионально зарабатывают на старых вещах: скупают ценное, перепродают дороже. Для них барахолка — полноценный источник дохода.

Отдельная категория — коллекционеры. Один из них занимается антиквариатом уже 20 лет.

«Я коллекционирую старинную посуду только дореволюционную. А еще игрушки, статуэтки, сувениры разные. Вы знаете как, кто чем болеет. Только начнешь этим заниматься, и все. Это уже не торговля, это образ жизни».

Такие продавцы встречаются реже, но именно они придают барахолке особый колорит. У их прилавков можно не только купить вещь, но и услышать ее историю.

Большинство покупателей ищут здесь недорогое: одежду, обувь, посуду, книги. Чаще это пенсионеры — люди, которые еще с советских времен привыкли закупаться на рынке. Для них барахолка — место понятное. Здесь можно и товар посмотреть, и с людьми поговорить.

Продавцы описывают своих покупателей по-разному. Игорь Владимирович высказывается резко:

«Нищеброды! У нас здесь всё дешево. Она спрашивает: „Сколько?“ Я говорю: „Пять рублей“. Она говорит: „Давай за два“. За два, блин! Обалдеть!»

Тут же смягчается: иногда он просто дарит вещи тем, для кого и несколько рублей — внушительная сумма.

«Да мне вообще плевать. Всё бесплатно мне досталось. Бывает вот, ребятишки пробегают, я им просто дарю».

Другой продавец замечает: на рынок все чаще заглядывают подростки и молодежь. Покупают старые вещи ради прикола. Особым спросом пользуются противогазы. Для детей это возможность прикоснуться к эпохе, которую они не застали.

Отдельная категория — те, кто охотится за редкостями. Они приходят целенаправленно: ищут старинные монеты, фарфор, значки, пластинки. Таких немного, но за находку они готовы заплатить больше остальных.

Заходят и перекупы. После них продавцы находят свои товары на сайтах объявлений по завышенным ценам.

«Я торгую очень дешево. Ну, так вот сложилось исторически. Люди покупают, а потом перепродают там, хорошо, если один раз, а то и два и три», — пожимает плечами Алексей.

Среди старой одежды и повседневных мелочей здесь попадаются вещи с историей. У одного из прилавков я останавливаюсь: коллекция винила. The Beatles, Boney M — и рядом пластинки советских исполнителей, чьи голоса когда-то звучали в каждой квартире. Для меломана это подарок: винил хранит не только музыку, но и дух эпохи.

«За нашу жизнь накопилось от родителей. Сами подкупали потом уже. Стоят теперь, место занимают. Тут хоть люди берут, слушают. Мне-то что, я свое уже отслушал», — рассказывает продавец. Он сдувает пыль с конверта — жестом человека, который делал это тысячу раз, — и ставит пластинку обратно в стопку.

Рядом — советские книги. Большинство из личных библиотек: романы, энциклопедии, сборники поэзии, детские сказки. Самые старые — 1920-х годов. Продавец отдает их почти даром.

«Это в семье хранилось много лет. Я продаю по 150 рублей за том. То, что приносит денег много, здесь не продают. У меня уже есть соответствующие люди, которые у меня покупают. Я им звоню, они приезжают домой, или я звоню, я приезжаю к ним домой. А здесь другой рынок. Очень дешево», — уверяет Алексей. Он перебирает книги, у одной привычно поправляет корешок — как библиотекарь, а не торговец.

Посуда времен СССР — еще одна категория со спросом. Столовые приборы, фарфоровые сервизы, хрустальные вазы и рюмки — все по очень низким ценам. Игорь Владимирович говорит: родственники и знакомые отдают ему ненужную посуду, и она находит нового хозяина.

«У меня большая семья. Вот шесть чашек. Одну они разбили, например, всё, им не нужно. Ради бога, вот — 10 рублей. Знакомые ремонт делают, собрали, мне отдали. Тоже 10 рублей. То есть я с помойки ничего не собираю», — подчеркивает он.

На других прилавках — советские самовары и чугунные утюги. Продавец заверяет: их до сих пор можно использовать.

«Утюг-то? Да он рабочий, чего ему сделается. Чугун — он вечный. Его на печку или на газ поставь, нагрей — и гладь себе. Тяжелый, конечно, зато отпаривает будь здоров. У меня еще бабка таким гладила».

Он поднимает утюг и протягивает мне. Беру — рука тянет вниз, будто внутри гиря.

На одном из прилавков — автомобильные ароматизаторы с логотипом МММ. Их выпустили в девяностые, когда компания Мавроди гремела на всю страну. Удивительно, но за тридцать лет запах в картонках никуда не делся.

«Понюхайте, до сих пор пахнут! У нас был ящик. Газелисты купили их очень много», — хитро улыбается продавец.

Есть здесь и большие коллекции значков и монет. Когда-то их собирали по всему Советскому Союзу, бережно хранили, обменивали, передавали по наследству. Теперь они интересны редким любителям истории.

«Значки знакомая отдала. Хотела их своим передать — сыну, внуку, а их не интересует. Детям не нужно. Потом просто на помойку все идет. А так люди покупают и радуются», — рассуждает продавец.

Самый ценный прилавок — с антиквариатом. Здесь вещи старше века, и цены совсем другие. Подхожу ближе. На столе — колокол, подсвечники, фарфор, старые чемоданы. За прилавком Валерий. Он берет колокол и показывает мне.

«Колокол, видите, 1877 года. Пятнадцать тысяч стоит. Ну, вообще у него цена до 50. Сейчас же молодежь квартиры покупает, а все, что в квартире, выбрасывает, освобождает. А там и дорогие есть вещи, — рассказывает Валерий. Он держит колокол уверенно, как человек, который знает ему цену. — Вот, смотрите, клеймо».

Самый дорогой товар, который он продал на блошином рынке, — статуэтка первой в Европе немецкой мануфактуры «Мейсен». Она основана в 1709 году и занималась производством твердого фарфора.

«Вот, видите, девочка стоит с куклой — это „Мейсен“. До 350 тысяч цена доходит на нее. Я продал похожую за 80 тысяч. Эта пока ждет своего покупателя», — говорит Валерий.

Рядом — советские игрушки. Почти идеальное состояние.

«Коляска вот эта, мамы наши вот с такими колясками гуляли. Они были большие такие. И вот для кукол такие же. То есть это шестидесятые-семидесятые годы».

За игрушками — старые советские чемоданы.

«Это я сам себе покупал. Они редкие очень. Вот особенно которые с железными уголками. Большие — они часто попадаются, а с маленькими раньше еще наши отцы ходили в баню. Их банными чемоданчиками называли».

Еще один ценный экспонат — советские вышивки ручной работы. Их Валерий не продает.

«Я ее не продаю. У меня вот кто смотрел, все просили ее продать. Я говорю — я ее дочке оставлю, она любит такие вещи. Первый раз мне такая вещь попалась».

Цены Валерий устанавливает в зависимости от года выпуска и редкости. Продавец признается: они гораздо ниже, чем на популярных интернет-платформах.

«Чем старше вещь и чем меньше таких осталось, тем она дороже. Другие сейчас цены задирают будь здоров, а у меня все скромнее».

Омская барахолка не просто рынок. Здесь можно ненадолго вернуться в прошлое. Сами продавцы признаются: по Советскому Союзу они скучают. Не по дефициту и очередям — по чувству общности.

«Это наша молодость. Конечно, я бы хотел вернуться в СССР. Тогда все было для людей, не то что сейчас. Молодость наша здесь, понимаете? Другой был мир, добрее, что ли. Люди друг друга знали, помогали. А сейчас? Каждый сам за себя. Вот приходишь сюда, смотришь на эти вещи — и вспоминаешь, как жили», — говорит один из продавцов. Он замолкает и смотрит куда-то поверх рядов — туда, где за забором шумит город.

Иду дальше. Вдыхаю запах старых вещей — пыли, дерева, чуть сладковатый, как в бабушкином шкафу. Слушаю неспешные разговоры: про урожай, про внуков, про то, что «раньше было лучше». И понимаю: прошлое никуда не ушло. Оно здесь, среди картонок и веревок с одеждой, ждет тех, кто готов его вспомнить.