Даже избирательный участок закрыли: как живет омская деревня, где осталось 10 человек

В Омской области больше сотни деревень, где осталось два-три десятка жителей. Выглядят населенные пункты по-разному: это и глухие таежные села, и небольшие пригородные поселки. Летом сюда едут дачники, зимой жизнь замирает.

Одна из таких деревень — Сергеевка Калачинского района. На общем фоне она выделялась тем, что во время выборов губернатора в 2023 году и президента в 2024-м здесь был самый маленький избирательный участок: в список входили около 20 жителей.

А перед думской кампанией этого года участок в Сергеевке закрыли. Корреспонденты NGS55.RU отправились туда, чтобы узнать, как живут оставшиеся несколько человек и каким они видят будущее своей деревни.

Сергеевка стоит среди сибирских лесов и полей. Деревне 113 лет — она основана в 1913 году. Она — «дитя» Столыпинской аграрной реформы, когда в Сибирь шел поток переселенцев из Европейской части страны.

Прибывшие крестьяне пахали землю и разводили скот. Но большой Сергеевка никогда не была: максимум — пять десятков дворов на трех параллельных улицах. В 1957 году деревня вошла в состав откормочного совхоза «Калачинский». Его создали для разведения крупного рогатого скота, который выращивали на мясо.

Центром хозяйства стало село Лагушино. Как писала местная газета «Сибиряк», изначально центральную усадьбу планировали именно в Сергеевке. Здесь даже построили три двухэтажных жилых дома — обычно в «периферийных» населенных пунктах их не возводили.

Но все решило местоположение: Сергеевка стоит в стороне от оживленной трассы Калачинск — Оконешниково. Поэтому центром совхоза стало не она, а Лагушино — на большой дороге.

Несмотря на это, в 1970–80-е деревня развивалась. Здесь построили крупный животноводческий комплекс на 1500 голов, котельную. Работали начальная школа, ФАП, клуб. Совхоз строил жилые дома для специалистов. Механизаторы отделения обрабатывали 2000 гектаров земли.

«Записанная ранее в число неперспективных Сергеевка воспрянула духом: заасфальтированы улицы, на которых выделяются новые дома», — сообщала местная газета в 1990 году.

Все оборвалось в середине 1990-х. Совхоз «Калачинский» реорганизовали в АО «Восход», а поголовье скота стремилось к нулю: выращивать бычков на откорм стало невыгодно, когда вокруг на мясо сдавали коров. В одном Калачинском районе их число сократилось с 14 тысяч до 6 тысяч за 9 лет.

Жители Сергеевки не раз попадали в газетные репортажи. В 1993-м на отделении было 400 голов скота, за которыми ухаживали 15 человек. За три года ферма сократилась в 3,5 раза.

«Раньше скот на откорм сдавался сюда в плановом порядке, то теперь все по-другому. Кормить скот приходится с колес, нарушается график. Затраты на подвоз кормов превышают себестоимость. В Сергеевке сегодня трудоспособных — 38 человек. В основном, это мужчины, женщинам работать негде», — писала о деревне газета «Сибиряк» в 1993 году.

Тогда в начальной школе учились семь детей, дошколят было больше. Но производство сокращалось. Ферму в деревне закрыли, и местные потеряли последнюю работу. Население стало быстро уменьшаться: одни умирали, другие уезжали.

По переписи 2002 года в Сергеевке жили 100 человек. К 2010-му — 46, к 2023-му — 30. Сейчас местных еще меньше. Такими темпами через 10–15 лет село может исчезнуть с карты Омской области.

До Сергеевки от Омска не так далеко: около 80 километров до райцентра Калачинск, еще 18 — по отремонтированной трассе Калачинск — Оконешниково до Лагушино и шесть — по старой дороге Лагушино — Сергеевка. Этот отрезок много лет не приводили в порядок, но дорога выглядит относительно неплохо — до многих сел трассы куда хуже.

Деревня встречает запахом свежей соломы, сухой травы, пением петухов и легким ветром с леса. На улице в жаркий солнечный день бабьего лета — ни души. Местные разбрелись по подворьям: одни копали картошку, другие ухаживали за скотом. «Чужих» заметили сразу. Узнав, что перед ними журналисты, деревенские оживились.

«Валера», — протягивает руку житель первого дома на улице.

Мужчина живет в Сергеевке 14 лет. Как оказалось, переехал сюда из Сергеевки — села соседнего Оконешниковского района.

— Любовь, что сказать — это причина переезда. Из-за супруги. Вместе уже 14 лет. А так здесь спокойно, тихо, хорошо, ничего нет: ни школы, ни магазина, ни ФАПа. Клуб до недавних пор был — в нем елки проводили, собирались мы, выборы были. Но и его в прошлом году закрыли. Теперь туда Костян переедет, — улыбается мужчина.

— Костян? — переспрашиваем.

— Да это сосед с соседней улицы. Он в саманном заваливающемся доме живет, ему клуб под жилье пообещали отдать. Да и на его улицу снег не чистят — зимой оттуда не выберешься, — договорить Валерию не дает звонкое пение петухов.

Сельчанин говорит, что за продуктами сергеевцы ездят в соседнее Лагушино. Раз в неделю по четвергам в деревню заходит автобус, но только по звонку от местных. Школьный автобус в деревню не заезжает — не за кем.

«Детей-то у нас нет, не осталось. Из коммунальных благ — только электричество. Так-то оно».

Где теперь голосовать, Валерий не знает. Специально ехать ради этого в Лагушино не хочет — да и не на чем.

«Анюта потом скажет, где голосовать», — уточняет мужчина.

Анютой местные зовут соседку Анну Любомирову. Она была заведующей клубом и председателем избирательной комиссии, а теперь работает дворником в Доме культуры соседнего Лагушино.

«Что у нас тут осталось-то? Пять дворов, десять жителей. Вот и закрыли клуб. Я перевелась в Лагушино на ставку технички/дворника. Пойдет», — щурясь на солнце, рассказывает сельчанка.

Вспоминает времена, когда работал избирательный участок: при трехдневном голосовании все сергеевцы делали свой выбор в первый день.

«Здесь жителей мало, конечно, все сразу голосовали. А участок закрыли, потому что людей все меньше становится. Жители поедут в Лагушино голосовать. Кто запросит на дом, к тому на дом приедут».

Работы в Сергеевке почти не осталось: женщины сидят по домам. Только трое мужчин трудятся в хозяйстве ООО «Лагушинское» — так теперь называется бывший совхоз «Калачинский». Пока мы разговариваем с Анной, ее супруг подъезжает на ужин на мощном «Кировце» — он сейчас пашет зябь на поле рядом с Сергеевкой.

На бывшем месте работы Анны — клубе — висит замок, табличку еще не сняли. На воротах — информация о предстоящем голосовании и сведения, что ближайший избирательный участок находится в Лагушино.

В Сергеевке сохранились несколько добротных домов, построенных совхозом в 1980-е. Но и они наполовину заброшены. Жители — лишь в двух-трех. Один из таких особняков, как их называют местные, занимает семья Газарян. Хозяйку — Людмилу Николаевну — здесь все считают старостой села. Поначалу женщина смотрит на нас настороженно, но постепенно оттаивает.

«Я местная, родилась в Сергеевке и всю жизнь проработала в начальной школе, пока ее не закрыли. Жаль, что людей в деревне все меньше и меньше. Раньше численность населения искусственно завышена была — много было прописанных, но не проживавших здесь. В основном это наши дети. Теперь они прописались в городе. Было больше 20 человек, а теперь человек 12-14. Один наш сосед здесь только летом живет», — рассказывает староста деревни.

Людмила Газарян в 1980-х была председателем избирательной комиссии. Тогда, по ее словам, только в выборах участвовали 150–160 взрослых, плюс детское население — всего набиралось до 200 жителей. За 40 лет население Сергеевки сократилось более чем в 10 раз.

«У нас здесь все было, жили как в городе. Двухэтажки были, в них и школа, и садик размещались, контора отделения, на откорме 1500 быков. У нас центральное отопление было! Все эти дома котельная отапливала. Совхоз дома строил, магазин, ФАП, все было. А потом все пришло в упадок — как котельную закрыли, отопление отключили. Потом ферму закрыли, следом — школу», — с сожалением и грустью говорит староста.

Первыми разъехались жители двухэтажек — без отопления жить в них стало невозможно. В 1998-м газета «Сибиряк» писала про замерзающих стариков из многоэтажек. Этих людей давно нет в живых, а на месте домов теперь — холмы. Практически ничего не осталось от животноводческого комплекса. Кирпичная кладка бывшей котельной вот-вот рухнет. Сотовая связь ловит с перебоями, стационарный телефон у Людмилы один на всю деревню.

«Вон там был дом, там дом, здесь магазин, там ФАП», — показывая на пустырь, вспоминает Людмила Газарян.

Дети Газарянов живут в Омске и Калачинске и зовут родителей к себе. Но уезжать из Сергеевки супруги не хотят.

«Нам здесь хорошо, хотя и ничего нет, а куда мы поедем? Дети ездят к нам, продукты есть. Дорогу только вот бы отремонтировали. Вода в колодцах хорошая, питьевая. Пока здоровье есть, ноги ходят, будем здесь жить».

Последние годы соседями Газарянов были иностранцы. В Сергеевке жили несколько азербайджанцев: приезжали каждое лето и разводили скот.

«А в этом году они не приехали. Не знаю, вроде бы их в страну не пустили. Теперь соседние дома пустуют, территория бурьяном зарастает», — добавляет Людмила Газарян и поясняет, что с соседями-иностранцами она ладила.

В Сергеевке много двухквартирных домов, но живут только в одной половине. Вторая, как правило, заброшена. Некоторые семьи используют пустую половину для своих нужд.

«А мы там овечек, курей держим. Удобно», — говорит жительница самого дальнего дома в деревне Ирина.

Ирина с мужем живут на второй, дальней улице. Их дом выглядит как иллюстрация к фильму-апокалипсису. Кровля дырявая, стены тоже. Кажется, ткни пальцем — и дом рухнет. Но Ирина не унывает.

«А что? Пойдет. Нормально. Только до нашего дома зимой не чистят дороги», — смеясь, поясняет женщина.

Овцы живут в полуразрушенной половине дома. Летом они на самовыгуле: ходят куда хотят, приходят лишь на водопой.

«Вон там они — у котлована. В него рыбу нынче запустили», — показывает вдаль сельчанка.

Вдалеке белеет деревенское кладбище. Судя по количеству памятников, там похоронено намного больше людей, чем осталось в Сергеевке.

«Все там будем», — усмехается Ирина.

На второй улице есть еще один жилой дом. Но хозяина — того самого Костяна — на месте нет. Хотя строение открыто. Деревенская улица, по которой не ездят даже машины, зарастает травой. Но рядом с некоторыми домами травы нет — ее съели козы.

Скот в Сергеевке остался лишь на двух подворьях. Теплым сентябрьским вечером хозяин одного из них, Николай, приманивает конфетами козла Яшу.

«Ну пошли домой, пошли», — говорит он Яше, который соглашается идти домой только после двух съеденных конфет.

Николай — не здешний. Переехал в Сергеевку из другой деревни района — Докучаевки. О жизни говорит философски.

«Ведем хозяйство, как же еще на нашей матушке-земле. Судьба так распорядилась. Везде жить можно, трудиться надо, хоть здесь, хоть на Луне. У нас КРС, быки, коровы, птица, козы. Работы хватает».

Доволен он всем, кроме поведения Яши.

«Забияка он и хулиган. Ведет себя недостойно, хотя и первый парень на деревне. Приходится его отдельно привязывать. Он у меня дома по машине скакать любит и к козам пристает. Поэтому привязываю его в другом конце деревни», — рассказывает о козле мужчина.

Как и соседи, Николай старается не думать о будущем деревни. А будущего у Сергеевки, похоже, нет. Здесь нет детей, школы, работы — всего того, что создает минимальные условия для нормальной жизни. Как это ни печально, но век Сергеевки напрямую зависит от того, сколько проживут ее последние обитатели.