«Вижу жуков в ковре». Художница из Омска — о том, как уехать в Лондон и найти искусство в трусах

В детстве Хельга Штенцель могла часами рассматривать узоры на ковре — ей мерещились там жуки. В сучках на старых половицах она видела бабочек и морды собак. Сейчас эта привычка стала ее работой. Художница собирает причудливые образы из того, что мы носим каждый день: трусы, майки, футболки.

Более 20 лет назад она уехала из Омска в Европу. Училась в Лондоне, работала на BBC — и в итоге выработала собственный стиль, который называет «бытовым сюрреализмом». Что это такое, зачем искать искусство в грязной корзине для белья и почему англичане до сих пор выводят омичку из себя — читайте в нашем материале.

Хельга не была в Омске почти 20 лет. Признается: сегодня она помнит город совсем не таким, каким его видят современные омичи. В ее памяти он навсегда остался городом детства — теплым, сказочным и очень родным.

«Как любой ребёнок, мне кажется, тот город, в котором он растёт, кажется ему самым лучшим, потому что ему не с чем сравнить», — говорит Хельга.

Она жила у цирка. Ее Омск тогда умещался в радиусе километра: само здание цирка, набережная и дворы вокруг. Эти места она вспоминает с особым трепетом.

Но ярче всего в памяти остались зимы. Хельга рассказывает о снежных городках, которые вырастали у Транспортного института. Вокруг фонтанов заливали горки, ставили гигантских Дедов Морозов и фигуры животных — к китайскому Новому году. Можно было гулять и кататься часами. Для ребенка весь этот заснеженный мир казался отдельной вселенной.

«Для меня это город моего детства, город цирка, фонтанов. И радости».

Семья Хельги — коренные немцы. Но в детстве она никогда не чувствовала себя белой вороной. Ее бабушка была родом из немецкой деревни в Омской области, и в семье бережно хранили традиции.

«Мне не казалось, что мы чем-то отличаемся. В деревне все говорили по-русски, но этнически население было немецким. Поэтому мы, например, всегда праздновали обе Пасхи — православную и католическую — и это было нормально».

Некоторые вещи она считала обычными, пока не пошла в школу. Например, бабушка пекла крепели — а одноклассники даже не представляли, что это такое.

Лето, как и у большинства детей, проходило в деревне. Игрушек почти не было, телевизор ловил плохо. Развлечения приходилось придумывать самим. И именно тогда, кажется, родилась та самая привычка, которая позже стала основой творчества Хельги — подолгу разглядывать простые вещи и находить в них необычное.

«Я, например, лежала и смотрела на ковёр, и мне казалось, что цветочки превращаются в какого-то жука. Или я разглядывала половицы под кроватью: проснёшься, смотришь — там какой-то сучок похож на бабочку или на мордочку собаки».

Хельга много рисовала, ходила в художественную школу. Родители всегда поддерживали ее. Отец-инженер помогал воплощать первые идеи: когда она в началке придумала театр теней для младших классов, он сам смастерил для нее раму.

«Папа помогал, до сих пор папа мне помогает, — смеется Хельга. — Он сейчас, например, даже делает мне карусельку для следующей выставки, в которой будут лошадки из белья, двигаться по кругу и прыгать. Так что с папой мы в коллаборации давно».

В 2003 году привычная жизнь рухнула. Семья решила переехать в Германию, в город Бернбург. Бабушка хотела воссоединиться с родственниками, которые уже жили там. В итоге из Омска уехали сразу семь человек: родители, дядя, бабушка и другие.

«Мы уехали всей семьёй, по сути, семь человек нас было. И да, вот мы прыгнули в неизвестность», — вспоминает Хельга.

Ей тогда было 19. Она училась на третьем курсе Института сервиса (ныне ОмГТУ) на дизайнера. В Омске оставались друзья, любимый университет и планы на ближайшие годы. Оставлять всё это ради новой жизни совсем не хотелось.

«Мне кажется, что в этом возрасте, когда тебе 19, у тебя прекрасный университет, друзья, и вообще жизнь бьёт ключом, переехать в неизвестность со своей семьёй — это, наверное, самая худшая перспектива. Потому что хочется тусоваться, хочется жить там, где ты родился. Там столько ещё всего неизведанного, интересного. И ты там чувствуешь себя своим».

До переезда Хельга вообще не представляла, как можно оказаться в другой стране.

«Мне казалось, это столь же реалистичным, сколь поездка на Марс сейчас. Посетить — может быть, переехать — я вообще не понимала, как это может произойти и что должно случиться для того, чтобы это произошло».

Первые месяцы в Германии не обошлись без тревоги и тоски по дому. Но у Хельги была причина смотреть вперед: еще до переезда она мечтала учиться в лондонском Central Saint Martins. За два года до отъезда она даже поступила туда, но семья не могла оплатить обучение. Эмиграция сделала эту мечту реальной.

«Как бы я ни любила свой университет, Сент-Мартинс для меня был такой путеводной звездой. Я, на самом деле, поступила туда за два года до нашего отъезда, но не смогла учиться, потому что у нас не было финансовых возможностей оплатить мне образование. И я поняла, что с переездом в Германию эта возможность станет реальностью. И так и произошло».

Хельга говорит: перспектива новой жизни и учебы настолько захватывала, что помогала справляться с тоской по Омску. Помогали и друзья — они продолжали общаться на расстоянии.

«Мне кажется, в то время перспективы обучения в Сент-Мартинс, новая жизнь, новая сфера были настолько будоражащими, что перекрывали всё то чувство тревоги и тоски, которое я испытывала, как любой человек, который уезжает из дома», — говорит Хельга.

В 2005 году Хельга стала первокурсницей лондонского университета. Но уже не на ту специальность, которую изучала в Омске. В Сибири она занималась дизайном костюма, в Англии выбрала рекламу. Пришлось начинать с чистого листа.

«Какие-то основы, безусловно, у меня были, но принцип взаимодействия с визуалом в рекламе всё-таки другой. Поэтому я начала сначала», — объясняет она.

После диплома Хельга работала по специальности. Позже открыла собственный бизнес — делала аксессуары и одежду для детей. К тому моменту у нее уже был маленький сын, так что предпринимательство совмещалось с материнством.

Для продвижения своих вещей она завела Instagram*. Сначала страница была обычной витриной: футболки, перчатки, другие изделия. Но в какой-то момент Хельга поняла: одних товаров недостаточно.

Тогда она начала публиковать небольшие наблюдения из повседневности. Вместе с сыном замечала смешные рожицы в деревьях, необычные палки в парке, детали, мимо которых большинство прошло бы не глядя.

«В какой-то момент я поняла, что аудитория заходит уже не для того, чтобы покупать мои футболки или перчатки, а именно для того, чтобы посмотреть на картинки, которые я публикую. И люди стали просить постеры, стали просить принты», — вспоминает художница.

Фотография стала отдельным направлением в блоге. Но полностью уйти в искусство получилось не сразу. Около шести лет она работала фриланс-арт-директором и контент-креатором для детских программ BBC, параллельно развивая собственный проект.

Всё это время Хельгу поддерживала семья. Муж Кирилл, с которым они познакомились в Лондоне почти 20 лет назад, был рядом всегда.

«Он поддерживал меня всегда — и в период футболок и перчаток, и в момент, когда у нас эти коробки стояли под кроватями и вообще везде-везде в доме. Он ни разу мне не сказал: „Когда это всё прекратится?“ Он всегда говорил: „Да, давай. Делай, у тебя обязательно получится“».

Последние три года — с 2023-го — Хельга полностью посвятила себя искусству. Теперь ее доход связан только с творчеством. В арсенале — фотографии, скульптуры и инсталляции из самых обычных предметов. Свое направление она называет «бытовым сюрреализмом».

Особенно популярна Хельга в США — туда она часто ездит на выставки. Цены на ее картины начинаются от 200 фунтов стерлингов (примерно 22 674 рубля).

«Для меня бытовой сюрреализм — это умение видеть необычное в обыденном. И прежде всего это об умении замечать мир вокруг нас. Сюрреализм, мне кажется, второстепенен. Первая часть — всё-таки бытовой <…> Мы можем научиться видеть в этом красоту. Мне кажется, что в этом очень много силы. В этом очень много заземления и удовлетворения».

Для нее это ещё и способ сделать искусство частью повседневной жизни. Не обязательно идти в музей и стоять в очереди, чтобы рассматривать картины в золотых рамах. Иногда достаточно просто внимательнее посмотреть по сторонам.

В Лондоне Хельга привыкла к жизни в городе, где рядом живут люди со всего мира. Здесь у нее русские, британские, французские, литовские и итальянские друзья. Мегаполис сравнивает с лоскутным одеялом — слишком много разных культур, чтобы говорить об одной общей.

Больше всего ей нравится именно возможность оставаться собой. В Англии не обязательно отказываться от привычек и убеждений, чтобы стать частью общества. Но к некоторым британским особенностям она так и не привыкла. Например, к двум отдельным кранам с горячей и холодной водой. И к тому, как пассажиры пытаются первыми прорваться к выходу из автобуса или вагона, никого не предупредив.

А вот вежливость англичан Хельга считает культурным кодом, который просто нужно научиться понимать.

«Британцы очень редко бывают прямолинейны. Если тебе пишут: „Отчёт очень хороший, но вот если ты не возражаешь, у меня есть пара комментариев“, это значит, что нужно переделать всё. Просто они никогда не скажут тебе напрямую, что отчёт плохой», — смеется Хельга.

Из всех лондонских особенностей ей особенно близки метро, музеи и уличное искусство. Еще одна любовь — район, где они живут с мужем и двумя сыновьями. Там невысокие дома, много знакомых лиц и есть ощущение небольшой деревни внутри огромного города.

Сегодня ей не приходится выбирать между двумя мирами. Российские продукты можно купить в Лондоне, русскоязычные медиа доступны в интернете, а часть семьи мужа до сих пор живет в Нижнем Новгороде.

«Я скучаю по возможности набрать горсть черёмухи с дерева и съесть её. Или иргу, особенно лесную. Скучаю по дому у своей бабушки, по бане. Но дом уже пришёл в негодность, бани вообще не существует. И без бабушки это уже другой дом».

Связь с Россией она хочет передать детям уже не через воспоминания, а через путешествия. В будущем семья планирует показать им Алтай, Камчатку и Байкал.

* Принадлежит корпорации Meta (экстремистская организация, деятельность запрещена на территории России).