«Мы вам дозу облучения писать не будем»: ликвидаторы чернобыльской аварии — о работе в зоне отчуждения

В этом году исполняется ровно 40 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции. 26 апреля 1986 года пожар и взрыв разрушили реактор, в воду, воздух и почву попали радиоактивные вещества. Местность вокруг АЭС оказалась заражена и непригодна для жизни. Зона отчуждения существует до сих пор, хотя со временем она стала немного меньше.

В ликвидации последствий аварии принимали участие больше 600 тысяч человек со всей страны. Среди них были и омичи — в региональном отделении организации «Союз Чернобыль» рассказали, что их было около 1,5 тысячи человек. По мнению заместителя председателя организации Франтиса Бартусевича, сибирякам доставались самые сложные участки работы. Сколько ликвидаторов осталось в регионе и что они вспоминают о своей непростой работе — в материале.

Ветераны-ликвидаторы рассказывают, что работы на ЧАЭС длились не один год. В них принимали участие солдаты и офицеры запаса. Одним из обязательных условий был возраст старше 30, а лучше 40 лет.

«Министр здравоохранения Чазов отдал приказ: кому нет 30 лет, всех со станции убрать. Уволить. А нас, кому было за 30, 40, 50, командир построил и говорит: мужики, задачи никто у нас не отменял. Мы вам дозу облучения писать не будем, а ходки — будем, чтобы у вас оплата была на работе», — поделился воспоминаниями Франтис Бартусевич.

Мужчину призвали из запаса в августа 1987 года, когда с момента катастрофы прошло почти 1,5 года. И тем не менее работы на месте аварии оставалось очень много. На долю Франтиса Болеславовича пришелся труд на крыше третьего блока АЭС. При взрыве туда попало радиоактивное топливо, и всё покрытие оказалось заражено. Его удаляли механическим способом, а затем покрывали очищенные области защитным алюмосиликатным слоем. Всё это было нужно, чтобы в будущем построить защитный саркофаг над четвертым энергоблоком.

«Работали по 8 часов, когда в день, когда в ночь. И всё на крыше. Единственное — хранилище жидких и твердых отходов. Там только по 8–9 минут, больше было нельзя», — вспоминает мужчина.

В общей сложности Франтис Бартусевич проработал на крыше 39 дней, а пробыл в зоне отчуждения больше двух месяцев. Он рассказал, что радиация никак не ощущается, только при больших дозах облучения можно почувствовать привкус металла во рту или зуд на коже. Поэтому страха тоже не было, хотя люди прекрасно понимали, что рискуют жизнью.

Ликвидаторам выдавали свинцовые костюмы, которые должны были защитить от радиации. Но, как рассказал Франтис Бартусевич, работать в них было очень неудобно: «доспехи» были тяжелыми и мешали двигаться. Чтобы выполнить некоторые задачи, их приходилось снимать. Но иногда бойцы пренебрегали техникой безопасности не только ради работы.

«Нарушали те, кто курил. Потому что, если куришь, респиратор снимаешь и дышишь пылью, а она вся радиоактивная. Еще нарушали — в лес заходили. Там грибы вот такие огромные. Яблоки — что алма-атинский „апорт“. Ветки от них ломались. А есть их нельзя: радиация», — поделился Франтис Бартусевич.

База сибирских ликвидаторов располагалась в деревне Черемошне. Жить пришлось в больших палатках — летом этого было достаточно. В свободное время бойцы готовили жилье для следующих добровольцев. Одним из таких «временных домов» должен был стать детский сад в Припяти. Вокруг него пришлось снять слой зараженной земли на штык лопаты, чтобы находиться в здании стало относительно безопасно.

Вся вода на базе была только бутилированная, привезенная с «большой земли». Сергей Бабичев, один из ликвидаторов аварии, до сих пор помнит ее марку — «Оболонская». Использовать местную воду было категорически запрещено. В быту бойцов было место и для своеобразной роскоши: в магазине можно было купить дефицитную в те времена кока-колу или фанту. Сложилась даже традиция: тот, кто уезжает «на дембель», должен купить оставшимся ящик газировки.

Приезжать в лагерь и уезжать из него нужно было по особым правилам. Автомобили с людьми двигались колоннами, которые возглавляла поливальная машина. Водяные брызги не давали подниматься пыли. Вездесущие мелкие частицы, несущие на себе серьезную дозу радиации, были одной из главных опасностей. С ними боролись как могли. Главное — пыль не должна была попасть в жилую зону.

«Приезжали со станции в „грязном“ автобусе — колеса мыли. Потом шли через санпропускник, всю одежду там сбрасывали — и в душ. Сначала холодной водичкой, чтобы поры не открывались, чтобы пыль смывалась. Потом тепленькой уже. Переодевались в свежее. Делалось всё, чтобы меньше люди получили дозу», — рассказал Сергей Бабичев.

Сергей Петрович находился в чернобыльской зоне с февраля по июль 1988 года. Он инженер, и одной из его задач было поддержание работы санпропускников. Для них требовалось огромное количество воды, а значит, нужна была постоянная работа сантехников. Сергей Бабичев рассказал, что брал в свои бригады только «аварийщиков», поскольку их не пугают экстренные ситуации.

О том, как он оказался в числе ликвидаторов, ветеран вспоминает кратко: «Повестка. Собрались. Поехали. Приехали. Выполняли задачи. Сделали всё как надо. Просто не верится, что уже прошло 40 лет».

К сорокалетию аварии на Чернобыльской АЭС Сергей Бабичев издал сборник своих стихов. Первая версия книги появилась еще 20 лет назад, но тогда автор решил оставить рукопись «в столе». Сейчас он передумал, и в 2026 году сборник «Чернобыльский след» вышел из печати. В стихах автор выразил то, что ему довелось пережить в зоне отчуждения.

«Секунды мигом пролетают,
Свинцовый фартук — не каприз.
А в мегафон уже ругают:
„Бросай лопату, быстро вниз!“
Дозиметр свое считает»…

Многие из ветеранов-ликвидаторов не дожили до годовщины катастрофы. Франтис Бартусевич рассказал, что за 40 лет умерло более 1200 человек из полутора тысяч омичей, которые побывали на ЧАЭС.

«Иногда только через несколько лет узнаем, что человек умер. Телефоны в карточках поменялись. Трубку не берет», — Франтис Бартусевич.

Он добавил, что в обществе состоят ветераны, служившие на Семипалатинском полигоне, и участники ликвидации катастрофы на НПО «Маяк». Всего набирается около 400 человек, каждый из которых нуждается в особой медицинской помощи. Иногда требуются правовые консультации. Юрист сообщества Сергей Андреев и сам «чернобылец». Он получил юридическое образование, чтобы помогать товарищам по несчастью. Многое делают и врачи госпиталя для ветеранов войн.

«В других городах даже близко нет такого отношения. Наше руководство общества — они много для нас делают. И медики в госпитале на Гагарина. Благодаря им мы еще… У нас у всех карточки в госпитале, даже у тех, кто из районов», — рассказал Сергей Бабичев.

Жизнь есть жизнь, считают ветераны. Она продолжается: выросли дети и внуки, правнуки радуют первыми достижениями. Уходят друзья и остаются их вдовы. Здоровье подводит, но жаловаться на него ликвидаторы не привыкли. «Наш народ всё переживет», — уверен Сергей Бабичев.