Школьница рассказала о том, как жила в рехабе Анны Хоботовой

Сегодня в Подмосковье задержали объявленную ранее в розыск ростовчанку Анну Хоботову, организовавшую в России сеть рехабов, в которых издевались над детьми. Ее центры работали больше семи лет, за исключением небольшого скандала в 2022 году, правоохранителей они не интересовали. Так продолжалось до тех пор, пока в конце ноября в Подмосковье не случилась трагедия. Сразу начали вскрываться ужасающие подробности того, как на самом деле обращались с детьми в центрах, где их должны были лечить за деньги родителей. Первый такой центр открылся в Ростове. Наши коллеги из 161.RU поговорили 16-летней Юлией (имя изменено. — Прим. ред.), которая добровольно попала в этот рехаб, а через четыре месяца чудом смогла сбежать.— Юлия, можете рассказать, как вы оказались в этом центре?— Я попала туда добровольно в 15 лет, потому что связалась с не очень хорошей компанией. Несколько раз употребила запрещенные вещества. Поняла, что это может далеко зайти, что «наглупила» и лучше как бы пресечь проблему в корне. Поэтому с родителями мы устроили семейный совет, и я сказала, что да, нужно, наверное, мне помочь, потому что вряд ли я смогу дальше контролировать эту ситуацию. Ну и чтобы вырваться из плохой компании, естественно.— Затем вы нашли этот центр, родители созвонились с ними, и что нужно было дальше сделать? Какие-то документы подписать, вещи собрать?— На консультанта (так называли персонал центра. — Прим. ред.) оформлялась доверенность на ребенка. Мы ходили к нотариусу, где нам, к слову, не хотели это оформлять. Хотя я добровольно ложилась в центр, по своему желанию хотела лишить себя свободы.То есть всё выглядит более-менее законно, хотя у меня мама работает в судебной системе и сразу сказала, что это какой-то подпольный центр, и удержание детей в любом случае незаконно, хоть даже с доверенностью.Но вообще там есть еще такая услуга, чтобы они сами приехали домой и забрали ребенка. Приезжают мужчины, скручивают и везут в центр. Родители при этом только что-то подписывали. Называются эти мужчины «интервенты».Кого-то и обманом привозили. Один из ребят рассказывал, что мама сказала ему, будто они едут в зоопарк, а приехали в реабилитационный центр. — Что это был за дом? Сколько комнат, на сколько человек? Были ли удобства?— Это частный двухэтажный дом на Катаева, 87. Вообще, адрес на официальном сайте подделан (на сайте указан юридический адрес. — Прим. ред.). Настоящий адрес выдается родителям перед заселением и только после оплаты за первый месяц.Я там провела четыре месяца, пока не сбежала. В это время нас там было около 30 человек. Комнаты четыре, то есть где-то по 8 человек на комнату. Иногда кого-то отправляли спать в зал на диван, потому что новых привозили и мест не хватало. Была еще игровая.Дом большой, метров 200. Но пространства на 30 человек не хватало категорически. Кондиционеры работали очень плохо, отопление тоже. Условия были странные, но приспособиться в любом случае можно.На 30 человек два туалета, по одному на этаж. Мы вот жили на втором и как-то вечно в очереди стояли, ждали.— А ванная была?— На душ давалось 10 минут каждому. Одна ванная, ходили по 2–3 человека. За это время нужно было раздеться, помыться, одеться. Если не успеваешь, то «капают субординации».— Что это значит?— Одно из наказаний за проступки. Это когда тебя заставляют писать унизительный текст много-много раз, до 3000. Мальчик у нас как-то сидел и четыре дня писал. Пока не напишешь — не поешь.Текст к примеру такой: «Только через боль и бессонные ночи я смогу понять, что если я буду нарушать субординацию с любящим и лечащим меня персоналом, то сдохну как сутулая собака под обоссанным забором между ног своей соигольницы, так и не познав всех прелестей трезвой жизни». — Как вас там кормили?— Мы сами себе готовили. Утром встаешь и готовишь себе завтрак. Причем без рецептов, что умеешь, и из, честно говоря, очень плохих продуктов. Конкретно у меня родители платили в месяц 75 тысяч за рехаб. Сладкое нам давали, дай бог, раз в месяц. Деньги на еду скидывали отдельно, с 30 человек — с каждого 500–700 рублей в день. Но по отчетным чекам выходило гораздо меньше.Продукты были явно очень дешевые. Я точно помню, что я готовила кашу, и мы добавляли примерно одну пачку сахара на кастрюлю на 30 человек. И из этого сахара выползали какие-то жуки. Мне вообще такие условия жизни были не принципиальны, но вот два туалета на 30 человек — это было очень обидно.Еще у нас были ночные дежурства. Одного из детей поднимают ночью, часа в три, наверное, чтобы он всех пересчитал и так далее. Каждый дежурил плюс-минус два часа. То есть сна практически не было. Вот это очень-очень сильно выматывало. Особенно, учитывая, что очень часто лишали сна весь коллектив за плохое поведение кого-то одного. У нас практически не было нормального сна. «Мы учим их ответственности и причинно-следственной связи: любое действие имеет последствия. Если нарушил правила — получаешь последствия, если стараешься — получаешь поощрение. Важна внутренняя система мотивации: старшие могут стать наставниками, выполнять важные функции. Это помогает им почувствовать значимость и увидеть перспективу, как во взрослой жизни», — рассказывала Анна Хоботова в одном из своих интервью. — А лишали сна как? Вам мешали спать или не давали ложиться?— Ну, допустим, с помощью физических изнурительных наказаний. Например, меня однажды наказали, мне нужно было 500 раз присесть. Иначе я не пойду спать.— Кто-то пытался не слушаться?— Тут проблема, что могут поднять всю семью — мы так там назывались — и заставить в братском кругу приседать 500 раз, тысячу раз. Если кто-то слабо присел или как-то не так, то не засчитывалось всем.Если кто-то не слушается, то это называется «саботаж». Вообще, в реабилитационных центрах, насколько я знаю, это очень распространенная тема, что когда ты входишь в «саботаж», то есть отказываешься что-либо делать, что тебе приказывает персонал, то тебя лишают еды. И пока ты самостоятельно не захочешь выйти из саботажа, тебя не покормят.А если даже захочешь выйти из «саботажа»… Я, допустим, пробыла в нем всего два дня. Ну потому что невозможно столько не есть. Вот чтобы выйти из него, мне нужно было вымыть весь этот дом, вылизать с тряпками. Остальные дети озлоблены, естественно, таким отношением, ходят и указывают тебе, где ты плохо помыл, где тут грязно. И ты перемываешь. Наверное, часа четыре всё это делаешь, прежде чем тебя, наконец, покормят. И то не в какой-то двойной порции. — Сами порции были нормальные, дети наедались?— Нет, порции всегда маленькие абсолютно у всех. Не наедаешься вообще. А когда впадаешь в «саботаж», тебя вообще не кормят. У нас был мальчик, которого не кормили две с половиной или три недели. Потому что он лежал в этом «саботаже». Мальчик падал в обмороки, но в больницу его так и не отвезли. Он вообще не ходил, просто лежал.Потом его уже просто из жалости начали кормить. Он, когда приехал к нам, весил около ста килограммов. Вот за эти три недели он сбросил 20. Очень сильно похудел.— Сколько взрослых было в центре, много персонала? На сайте центра написано, например, что с детьми работают врачи и психологи.— Нет-нет-нет, никаких врачей не было. То есть на сайте утверждалось, что будет вестись работа психолога, консультанта, там будут врачи, которые будут выдавать таблетки, например, психически нестабильным детям, у которых были какие-то приемы препаратов. Нет. Там был один взрослый, чаще всего одна женщина. Вот она над нами издевалась.— То есть взрослые сменялись?— Женщина дежурила по 5 дней, на два дня выходил мужчина. Выходные, наверное, у нее были. — А с родителями вы вообще не могли общаться, чтобы им рассказать, что там происходит?— Смотрите, позвонить дают каждую неделю. На пять минут, раз в неделю. И рядом с тобой, когда ты разговариваешь, сидит консультант. И ты ничего не можешь лишнего сказать. Иначе это будет считаться манипуляцией на звонке. Тебя убеждают, что если ты обмолвишься о том, что с тобой делают, тебе всё равно не поверят родители. Ну в общем-то всё так и происходило. Они мозги родителям конкретно промывали.Всё во время звонка контролировалось. Ты не должен был даже говорить о том, что тебе морально плохо и ты хочешь домой. Это было запрещено. Нельзя было плакать. Если начинаешь, то звонок тупо отключали против твоей воли.— Но, я так понимаю, детей в центре всё же не били, как сейчас рассказывают про другие филиалы в Подмосковье и Екатеринбурге?— Сильно били только одну девочку, потому что у нее случались какие-то истерики. Потому что ей, наверное, требовалась всё-таки психиатрическая помощь — точно не консультанта, которая сама признавалась, что у нее нет даже психологического образования.Эту девочку били, причем до гематом. Били сами дети. Просто консультант говорил, ну всё, начинайте ее избивать. Причем в жаргонной такой манере, тюремной, матерными словами. Говорила: заломайте ее там как-то, сделайте что-нибудь, чтобы она заткнулась. А озверевшие дети вымещали свою злость.Был еще у нас мальчик, ему, по-моему, лет восемь было. Он там очень долго находился. Его тоже заламывали, били. Раздевали его, чтобы он замолчал. Потому что у него тоже были какие-то истерики.И был еще мальчик Тимур (имя изменено. — Прим. ред.), приемный сын Анны Хоботовой (эти данные озвучили два источника редакции, информация пока официально не подтверждена. — Прим. ред.). Насколько я знаю, она взяла его из детского дома, а потом запихнула в этот рехаб, потому что он был неуправляем. Его сейчас уже обратно в детский дом сдали. А до этого он год находился в реабилитационном центре.Он где-то месяц питался кашей без соли и сахара, очень маленькими порциями. Без хлеба. Он сидел целый месяц без света в подвале. Это очень маленькая комнатка. Его там запирали и иногда просто приносили поесть.— Саму Анну вы когда-нибудь видели? Она приезжала в центр, вы общались?— Да, мы с ней лично знакомы. Она приезжала к нам за то время, что я была — с 24 февраля по 1 июля — раз восемь. Знаете, что мы с ней делали? Снимали постановочные видеоролики с детьми. Она собирала в кучку тех, кто хотел сниматься, и делала ролики, чтобы потом выложить в свои соцсети. Она же их активно вела, я когда сбежала оттуда, то смотрела ее посты. В общем, они вместе рисовали плакаты, говорили, как им нравится в центре, что они всё осознали, что они духовно растут, что не хотят оттуда уходить. Знаете, там очень сильное психологическое давление. Даже если ребенок был бунтарем, он сломается. Он в итоге принимает эту программу, начинает этим гореть, жить. Это как секта, у детей меняются глаза. Я отрицала всё до последнего, пока не сбежала.Дети говорили: «Господи, как я благодарен этому центру, спасибо большое Анне, консультантам, они подарили мне новую жизнь». Они ходят будто бы зомбированные. И их устраивает вообще всё, что там происходит. Сутками сидят, не едят, пишут унизительные тексты и говорят: «Большое спасибо, мне это так помогает». Это промыв мозгов конкретный.Тебе говорят, что ты там на много лет, что ты оттуда не выйдешь, пока не повзрослеешь. И были дети, кто там уже несколько лет находится.— Вы уверены, что Хоботова знала, что происходит в ее центрах?— Да, безусловно! Она приезжала и могла сама выдавать какие-то наказания. Причем за какие-то ситуации совсем высосанные из пальца. Анна стоит и говорит что-то вроде: «Давай триста субординаций, ты что-то уже совсем рамсы попутал». Но только с матом говорила.— За то время, что вы там были, кто-то вышел, вылечился? Возможно, дети, которые там находились дольше, рассказывали про такие случаи?— При мне вышло, наверное, три человека. С одной из девочек я до сих пор поддерживаю контакт. Она тоже очень негативно отзывается о центре. Причем у нее получилось вступить в трезвую жизнь. Но это благодаря тому, что она продолжала на воле ходить к психологу. Она мечтала снова употреблять, но родители поняли, что это нужно лечить какими-то другими методами.Были те, кто действительно выписались. Яростно жили программой, наверное, им и правда помогало. Не на всех же действуют просто уговоры или какие-то добрые беседы. В центре, понятно, что всё было жестко, чтобы была дисциплина. Но это было уже очень-очень сильное перегибание границ всех возможных. — Расскажите, как был организован распорядок дня? Во сколько вставали, во сколько ложились, чем занимались в течение дня?— Мы вставали в восемь. Потом зарядка. Если кто-то ее не очень активно выполнял, то были последствия — наказывали. Затем делали завтрак.Потом было первое собрание. 30 человек садились на табуретки в круг. Потом были какие-то прописи. Еще мы должны были писать, вести «Дневник чувств». В нем нужно описывать свои действия, мысли. Его писать часа два, но это, если прям сесть и напрячься. Иногда было дольше. Если не отпишешь, то тоже наказывали. Наказывали вообще за всё.Иногда были социальные игры. Например, мы орали во всю глотку, чтобы выпустить пар. Это называлось «работа с напряжением».Но вообще, помимо этих собраний, времени свободного было довольно много. И, как объяснить, кроме этих прописей заняться было и нечем. Сначала было разрешено книги читать, но потом их отменили. Телевизора, естественно, не было.— Вы могли общаться с другими детьми?— Очень часто это запрещалось. Если консультант заметит, что дети общаются о прошлом, то это называется «разгон тяги», «гонять тягу». Тогда им «ставят границу». С такими нельзя не то что рядом сидеть, нельзя с ними разговаривать, передавать что-то, например, вилку на кухне.Общаться всегда можно было очень малому количеству детей. Эти границы ставились практически всегда. Причем необоснованно. Консультанты боялись, что мы будем друг с другом говорить о прошлом, скучать по времени, когда были на свободе.— А во сколько отбой был?— В 11 вечера. Но опять же, эти ночные дежурства…— На улицу вас выпускали вообще? Дом же частный, наверняка был двор.— Нет, категорически нет. На улицу нельзя было выходить вообще. Двор был, это я точно помню. Но все окна были в решетках и таких пленках непрозрачных, которые нельзя было сдирать. Мы не видели ни травинки на улице. Поэтому огромное чудо, что когда мы выезжали на улицу, я сумела сбежать.— На экзамены вас возили в обычную школу? На сайте центра говорится, что детей учат по школьной программе во время пребывания.— Да. Нас переписали в другую школу, соседнюю. Получается, как по месту прописки новой. И вот мы ездили туда сдавать экзамены. Нам, конечно, угрожали, что если попытаемся сбежать, то нас забьют, переломают ноги. Но мне всё равно было, я была в ужасном состоянии, мне нужно было сбежать.— Получается, вас обучали в центре?— Нет. Говорили изначально, что будут какие-то занятия с репетиторами, которые будут приходить и обучать. У нас почти все были школьниками, кроме одного маленького мальчика. Ставили один телефон перед нами, и там шли какие-то видеоуроки. Но ничего слышно не было, не видно эту доску, на которой пишут уравнения, решения. Причем у нас же у всех очень разный возраст был, а уроки одни и те же.— Как же вы сдавали экзамены, если ничего не учили?— Мы абсолютно ничего не знали. Я заканчивала 9-й класс, и у меня были нулевые знания. Я сумела сдать экзамены, потому что они все там проплаченные. Эта школа, куда нас возили, она сотрудничает с этим центром.— Когда вы сбежали, вы пытались обратиться в полицию?— Да, я пыталась написать заявление, ну они как-то старательно пытались это замять, отговорить. Потому что Хоботову в Ростове знают в принципе все.Я давно хотела рассказать свою историю, но не знала, куда идти, с кем говорить. Пока это (шумиха в СМИ после инцидента в московском центре Хоботовой. — Прим. ред.) не началось.Добавим, что в Свердловской и Московской областях в рехабах Анны Хоботовой уже прошли обыски. Правоохранители показали, как содержали детей. Возбуждены уголовные дела. В Ростовской области, где начиналась история с центрами, ни об одном обыске или возбужденном уголовном деле официально не сообщалось. По последней информации, Анну Хоботову задержали в Подмосковье.